— Ещё.

Я начинаю двигаться, разгоняясь до предельной скорости чересчур быстро. Возбуждение давит на меня так, словно я лежу на дне океана.

Моего терпения надолго точно не хватит. Сейчас я просто несусь в неё, как в пропасть с обрыва, а потом, позднее, буду раскатывать лаской и делать своей. Снова и снова.

Я обещаю ей что-то, сам не понимая, что говорю. Она лопочет в ответ моё имя и стонет, быстро подстраиваясь под ритм непрекращающихся ударов членом.

Мне в этот момент становится настолько хорошо, что я чувствую себя в преддверии рая. Она кончает, судорожно сжимаясь и схлёстывая пятки за моей поясницей. Я не успеваю выйти — и совсем не хочется. Выкачиваю всё из себя в неё.

Мы оба рвано и часто стонем. Потом я извиняюсь, но она затыкает мне рот поцелуем, горячим и влажным.

Мы целуемся.

Я чувствую себя так, словно лежу не на кровати посреди почти пустой квартиры, но где-то высоко над облаками. Не делаю ни хрена, абсолютно счастлив и пинаю звёзды ногами, чтобы не светили слишком ярко.

20. Он-1

прошлое

Ночь была долгой. Я сбился со счёта, сколько раз мы сплетались и меняли позы, жадно узнавая вкус кожи и запах друг друга, слизывая стоны оргазмов с губ. Мы покрыты потом с запахом счастья.

Я плюю на презервативы, хотя знаю, что там, в тумбочке валяется хуева туча резинок. Я хочу и готов забрать Ириску себе целиком.

— Будь моей?

— Твоя, всегда-всегда твоя."

"Но утром надо вернуть мою любимую беглянку под стражу. Ириска тщетно пытается придать себе благопристойный вид.

— Бесполезно. Ты выглядишь оттраханной, — грубо шучу я. — Выглядишь моей.

Чувствую, что ещё немного — и снова начнётся запойный секс. Поэтому торопливо пьём чай из одной на двоих чашки и едем в больницу.

Но наш план по возвращению под стражу проваливается прямиком с порога. Мы летим, не замечая почти ничего вокруг. Но её родители замечают нас, останавливая счастливый полёт грозным окриком:

— Ирина!

— Ой…

— Не бойся, Ириска. Я же тебя украл, помнишь? — улыбаюсь. — Ты мой трофей. Трофеи просто так не отдают.

Родители налетают, как два коршуна, у которых я, мудак, растлитель малолеток и просто ебанутый на всю голову, украл ребёнка.

Ира сжимается в комочек, со слезами на глазах глядя на родителей, твердящих о том, что я в могилу сведу их кровиночку.

— Да не орите вы так! — повышаю голос.

На нас обращают внимание слишком многие. Любопытный нос посторонних — это не то, что мне нужно. А с другой стороны — мне плевать.

Я обхватываю Иру за ладонь, уводя подальше от центрального входа, и вжимаю в себя, обнимая руками за плечи.

Она прячет голову на груди, чтобы не смотреть в покрасневшее и перекошенное от злости лицо отца. Мама всхлипывает и утирает слёзы платочком.