Ещё раз.

Люблю.

Такое возможно?

Я стону в её рот и толкаюсь бёдрами вниз, задевая членом скользкую, горячую влагу, размазанную между бёдер.

Сказать в ответ «люблю» кажется слишком мало.

Разве так, как у нас, — любят? Так, как у нас, — живут и вдыхают это чувство вместо воздуха, прикладывают, как подорожник, на душевные раны.

Но на простом языке о сложном говорят именно так, как я стону:

— Люблю, — на повторе, глубоко трахая её рот языком.

Кайфую от ответной дрожи её тела. Перемещаюсь ниже, пробуя её грудь на вкус, облизывая и перекатывая соски между зубами. Губы втягивают их по очереди беспрестанно.

Пальцами поглаживаю нежную кожу живота. Он у неё вздымается и опадает, быстро и часто. Ещё чаще колотится сердце. И мне кажется, что я чувствую её сердцебиение кончиками пальцев везде — где только не коснусь.

Губами и языком скольжу к низу живота. Развожу её сомкнутые бёдра, закидывая себе на плечи.

Раскрываю её пальцами, хрипло выдыхая:

— Ты ужасно мокрая, Ириска.

Я толкаюсь в неё, мокрую и раскрытую сразу двумя пальцами, ловя ответные сжатия тугого лона. Несколько движений — Ириска мечется, распахиваясь ещё больше. Выгибается в спине и приподнимает бёдра в такт движений моих пальцев.

Я дую на разгорячённый клитор перед тем как накрыть его губами и начать облизывать, сосать, дразнить языком. Пальцы всё так же ныряют в её сочную мякоть.

Она кончает очень быстро. Я едва начал ускоряться, а она уже залила влагой мои пальцы. Я в этот момент окончательно чувствую себя её котом, потому что развожу складки пальцами и слизываю языком шелковистую смазку. Я словно лакаю сливки, обвожу языком и двигаю им внутрь, удерживая её руками на месте.

Ириска беснуется и выгибается после каждого удара языком по возбуждённой плоти. Я трахаю её языком, сходя с ума от отзывчивости. Она готовится кончить ещё раз, а у меня перегорает терпение.

Опускаю её ноги и поднимаюсь над ней, вытирая блестящие влажные губы тыльной стороной ладони.

— Это последний шаг.

Толкаюсь членом в тугую влажность, медленно растягивая под свой размер.

— Ты — моя?

— Да! — выгибается дугой, покусывая губы, и подталкивает бёдра вперёд, ко мне, предлагая себя.

— Моя…

Я наклоняюсь и вбиваюсь в её рот языком, то ли постанывая, то ли рыча, как голодное животное. Нет больше сил ждать.

Член толкается сам, как заводной, глубже и глубже, сантиметр за сантиметром. Потом я замираю и отвожу бёдра назад, всаживая себя единым махом и разрывая последнюю границу между нами.

Ириска протяжно и громко стонет. Её стон не заглушить даже моему языку, беснующемуся у неё во рту. Замираю на несколько секунд, прижавшись лбом к её лбу.

— Серёжа-а-а-а, — стонет она, сжимаясь вокруг моего члена охуительно узко и сладко.

— Привыкнешь?

— Нет. Это слишком хорошо, — отвечает она.