Последние двадцать минут я подпираю стену отделения, и никто уже не осмеливается подходить.

— Давид Рустамович.

Врач протягивает руку. А я ужасом смотрю на свои дрожащие пальцы. Саша бы сейчас посмеялась… или наоборот поняла и прижалась, успокаивая.

— С Вашей женой все хорошо. С нашей стороны операция прошла успешно.

— Почему… — прокашливаюсь и еще раз начинаю вопрос: — Почему…

— Александра долго отходила от наркоза. Сейчас ее перевели в реанимационное отделение. — И видя мое вытягивающееся лицо, быстро проговаривает: — Это самая обычная практика после вмешательств. До утра понаблюдаем, и переведем в палату.

— К ней…"

"— К ней нельзя. Нет, — чеканит, видя попытку заговорить. — Она сейчас под капельницей и будет спать. Утром приезжайте.

Благодарю хирурга и возвращаюсь в палату. Обзваниваю всех, кратко пересказывая новости. Медлю, но набираю еще один номер. Сюда я звонить не планировал и не хотел. Но раз уж он в курсе и столько сделал для моей девочки, то на два слова меня хватит.

Примерно через месяц после спонтанной свадьбы мы встретились с ним. Человеком, который сыграл не последнюю роль в нашей всей истории. Как бы я к нему не относился, но именно он помог перебраться Саше в Петербург, и, как ни странно, нашей с ней встрече тоже косвенно поспособствовал он. Харрасов. Серьезный мужик. Который ради моей чистой девочки наступил на горло своим амбициям.

Мы встретились не как враги, но и не как друзья. Даже не как соперники. Просто люди, которым не посчастливилось пересечься. Знаю, что обоим тяжело дался разговор, но я благодарен ему за все сказанное. Наверное, будь я более молодым или более сентиментальным, пожалел бы его. Эту боль и тоску в глазах я видел у себя. Когда думал, что потерял свою любимую. Только она со мной, а он навсегда останется с этой пустотой внутри. Хотя… может, ему еще повезет?

— Уверен, что домой не поедешь? Может, Мишу прислать? — Олегыч звонит уже третий раз. Или пятый? Что—то я сбился.

— Уверен. Здесь останусь. Чак на тебе.

Вымотался. Сейчас бы заснуть, но сон не идет. Этажом выше лежит моя девочка. Из тонкой ручки тянется прозрачная трубочка с лекарством, бледная и только губы ярко выделяются. Да—да, я все—таки нашел способ заглянуть. Не все здесь категоричные. Или я их просто достал.

Вырубаюсь под утро, а просыпаюсь от непонятного грохота. Подскакиваю в тот момент, когда в палату въезжает каталка, на которой спит моя Саша.

— С ней… с ней все в порядке? Почему она не проснулась от звуков?

— Не переживайте. Вашей жене вкололи обезболивающее, а спит из—за недавнего наркоза. Слабость может наблюдаться несколько дней. Слабый организм.

Сам перекладываю свою девочку на кровать, поправляя подушку.