Оказалось, что самая важная награда для фотографов появилась в 1942 году, когда до всех наконец дошло, что фотографирование – это не просто развлекаловка, а настоящее искусство. Могли бы и раньше догадаться. Я закрыл вкладку, чтобы посмотреть, кому же достались «эксклюзивные» фотоаппараты, но тут в комнату вошла мама. Вид у нее был усталый, а глаза – красные. Мама залезла ко мне в кровать и обняла за живот:

– Давай ляжем спать? Сегодня такой тяжелый день. Как будто по мне несколько танков проехало.

– А где Крысозаяц?

– Мы поссорились, и он ушел.

– То есть я могу лечь с тобой?

– Да, Морковкин.

– Ура! – и я понесся в ванную. Когда я зажег свет, оказалось, что в стаканчике только две щетки – моя и мамина.

Глава 14. Мой любимый человек и гендерные стереотипы

Есть две новости: хорошая и плохая. Сначала расскажу хорошую. Крысозайца я больше не видел. Вместе с зубной щеткой он забрал свою бритву и дезодорант Old Spice, серые носки, сушившиеся на батарее в ванной, и книгу со странным названием «Приросший к стулу, встань», которая лежала на тумбочке около кровати.

– А кто прирос к стулу? – спросил я маму.

– Практически все, у кого сидячая работа. Олег – доктор, он помогал людям, у которых проблема со спиной… То есть помогает…

– У бабушки тоже болит спина.

– Да, поэтому Олег прописал ей специальную гимнастику.

– Он что, наш семейный доктор?

– Мог бы им стать, если бы… Ладно, неважно.

– Если бы ел брокколи? – пошутил я.

– И не говорил бы лишнего, – добавила мама.

– Не волнуйся, еще есть доктор с гигантскими ресницами и пыльными бровями. Вы друг другу понравитесь. Папа ей точно понравился, – успокоил я ее.

"– Не сомневаюсь, – сказала она, хотя по ее тону было понятно, что еще как сомневается.

Теперь плохая новость. Каникулы закончились, и снова началась школа. Мне кажется, было бы честно предупреждать детей перед первым классом: то, что будет дальше, не кончится никогда. Желательно сообщать об этом сразу после рождения: наверное, тогда бы все дети лезли обратно в животы к своим мамам, сидели бы там тихо и никуда не высовывались. Нет, я понимаю, что школа в конце концов заканчивается, но ведь к этому времени ты уже старый, а твои игрушки отдали тем, кто родился позже тебя.

Ноябрь и декабрь слились в одну огромную бескрайнюю лужу цвета растаявшего снега, перемешанного с грязью. Брызги этой гадкой жижи покрывали все вокруг: машины на улице, мою куртку и штаны, стены домов, прохожих. Кошка впала в зимнюю спячку: теперь она все время спала – то в ванной, на корзине с грязным бельем, то в ящике комода, то на шкафу – и даже не пыталась удрать из дома. Будь моя воля, я бы тоже спал с утра до вечера, а ночью, наоборот, занимался бы чем-нибудь интересным.