Твоя дочь и мой сын

Муслим давил на газ и крепко сжимал руль. Старался держать себя в руках, успокоиться, но неведение убивало. Еще дома он пытался дозвониться до дочери, но все без толку — она не брала трубку. Тогда Эсмигюль набрала Ситоре и спросила, почему Лейли не отвечает и где она сейчас.

— Я не знаю, — шмыгнула девочка. Эсми вывела ее на громкую связь. — Сначала приехала одна скорая, посмотрела их и тут же вызвала вторую бригаду для Лейли. У нее, кажется, тоже перелом.

Эсми снова бросила быстрый взгляд на Муслима, стиснувшего губы до бледной, почти прозрачной нити.

— Что было потом?

— Руфик очнулся. Лейли была в сознании. Но они уложили их на носилки и увезли.

— Ситора, передай телефон фельдшеру.

Они быстро переговорили с медиком, выяснили, какие травмы у детей и в какую больницу их везут. Сразу же сорвались туда, оставив машину Эсми у дома Муслима. И вот теперь, сидя на пассажирском сидении, она звонила с телефона Мамедова его дочери, но по-прежнему слышала одни гудки. На светофоре он попросил мобильный и одной рукой быстро нашел нужный контакт и приложил трубку к уху.

"

"— Севиль, Лейли тебе не звонила? — Эсми съежилась от его жесткости.

— Нет. А что случилось?

— Она каталась с одноклассниками на самокате и упала. Ее забрали в больницу. Я еду туда…Не плачь, Севиль. Она в сознании.

— В какой больнице? Как она? Я приеду! — взволнованно говорила бывшая жена.

— В первой детской, где она лежала с аппендицитом.

— Выезжаю.

Эсми притихла, погрузившись в свои мысли и переживания. Она уже пару раз вот так попадала с двойняшками в больницу, когда в первом классе Ситору толкнули во время перемены, она ударилась о стену головой и учительница вызвала скорую.

А еще Руфат в десять лет упал с дерева в саду родительского дома, когда летом собирал вишню. Эсми помнила каждую их царапину, ушиб, синяк. И когда случалось что-нибудь подобное, она неминуемо винила себя: что плохая мама, что не доглядела, не уберегла.

— Я говорила им не кататься на этих самокатах, — глухо произнесла она, кусая губы. — Я всегда боялась, что что-нибудь случится. Надо было быть жестче.

— Лейли никогда не каталась, — отозвался он и Эсми почувствовала легкий укол в сердце.

Подумала, неужели он винит во всем ее сына?

— Ты считаешь его виноватым, — эти слова прозвучали с горечью.

— Я ничего пока не считаю, — сдержанно ответил мужчина.

— Я чувствую по твоей интонации. Ты винишь моего мальчика. Может, и так. Но они еще дети.

Он ничего на это не ответил, но взглянув на него, Эсми заметила как дернулся кадык, а по коже заходили желваки. Наконец, взяв себя в руки, он заявил:

— Сейчас уже бессмысленно искать виноватых. Дело сделано. Теперь надо лечить их.