Эсми стихла на несколько секунд, а когда они остановились на перекрестке в ожидании зеленого, она судорожно вздохнула, опустила голову и закрыла лицо ладонями.

— Пока мы с тобой…

— Мы с тобой не делали ничего плохого, — он по-прежнему говорил серьезно, строго.

— Да, но наша беспечность…

— Глупости, — перебил Мамедов. — Нашей вины здесь нет. Не надо…

Удерживая руль левой рукой, правую он положил на ее ладонь, лежавшую на колене. Эсми повернула к нему голову и посмотрела печальными, полными слез глазами. Как быстро улетучилась эйфория от проведенного вместе времени.

Счастье теперь казалось таким призрачным и далеким.

Вбежав в приемный покой отделения травматологии, Эсми сразу же увидела дочь, которая соскочила с кресла навстречу маме. Бледная, трясущаяся тростинка прижималась к ней и всхлипывала.

— Где они? — погладив Ситору по волосам, спросила она.

— Увезли в смотровую. Сказали, как только родители приедут, пусть зайдут. У Руфика рука сломана. И у Лейли тоже.

— Идём, — прохрипел Муслим, стоявший все это время рядом.

Эсми чуть отстранилась, убрала с заплаканного лица дочери прилипшие пряди, поцеловала в лоб и мягко сказала:

— Посиди здесь, мы сходим узнать, как они.

Хорошо?

— Да, — протерев нос рукавом свитшота, кивнула она.

— Пошли, — сказала Эсмигюль Муслиму, и они быстрым шагом направились в смотровую, но не дошли до туда, потому что из нее выкатили сначала каталку с девочкой, потом — с мальчиком. Увидев детей, Эсми вцепилась мертвой хваткой в Мамедова.

— Это они! — выдохнула она. — Сыночек!

— Лейли, — крикнул Муслим. — Куда вы их везете?

— В процедурный, — ответил медбрат.

Оба кинулись к каталкам, рядом с которыми стояли медики.

У Руфата на голове была большая шишка, под глазами чернели круги, на лбу красовалась уже зашитая глубокая рана. Гримаса боли исказила его лицо, но больше всего он испугался, увидев мать.

— Руфик! Где болит? Что? — склонившись над сыном, Эсми погладила его по голове, едва сдерживая слезы.

— Лейли, гызым! Девочка моя! — Муслим коснулся губами ее лба. Ее нежное, красивое личико было в ссадинах, а на щеке набух большой синяк.

— Мама, прости! Это я во всем виноват. Я управлял самокатом, набрал скорость и не увидел камень.

— Нет! — услышав Руфата, возразила Лейли и посмотрела на отца.

 — Папа, это я управляла, я была впереди. Руфат дал мне порулить, я сама я его попросила. Он ни при чем. Это я набрала скорость и не смогла сбавить.

— Не слушайте ее, — воскликнул мальчик и сморщился от боли. — Она специально так говорит.

— Давайте не будем искать виноватых, — Эсми сжала ледяные пальцы сына. — Сейчас главное, чтобы вы поправились.

— Всё, родители, нам пора! Пропустите! — приказала бойкая медсестричка. — Как загипсуют, поднимем их в палаты.