– Тридцать процентов требует! – возмущенно уточнил Ираклий. – Тридцать процентов от дохода!

– Это уже детали, – покачал головой Никонов.

– Но это грабеж! – похолодел Валерьев, глядя на него.

Он почему-то думал, что Катин брат за него заступится. Ведь он пришел к нему для того, чтобы его сестра вновь оказалась на сцене. А для чего еще он здесь?..

– Грабеж, но все по понятиям.

– Вот, вот! – подхватил Клинч, свирепо глянув на Ираклия. – Если законный вор сказал, что надо платить, деваться тебе некуда, понял?

– Погоди, – раздраженно поморщился Спартак. – Не гони лошадей, а то загонишь… Ты, конечно, вправе требовать с Ираклия тридцать процентов.

Но ты делаешь из него жертву. А жертва вправе обратиться за помощью к ментам. У нас свои понятия, у коммерсантов – свои. Логично?

– Если храбрый, пусть попробует, – занервничал Клинч.

– А у него выхода не будет. Или к ментам, или за кордон со всеми деньгами. В любом случае тебе ничего не обломится. Логично?

– Может быть.

– Ты, вообще, кто такой?

– Клинч я. Вместо Карпа.

– Ну да, свято место пусто не бывает, – пренебрежительно усмехнулся Никон.

– Ты же не за этим приехал, чтобы это свято место под свою «крышу» взять?

– Не за этим.

У меня чисто деловой интерес. Есть человек, которого я хочу вывести на сцену. И есть продюсер, который это сделает. И я этому продюсеру буду платить за услугу. Начну со ста тысяч долларов. Понимаешь?

Взгляд у Спартака ледяной и тяжелый, как айсберг. Он смотрел на Клинча, но вместе с ним стал мерзнуть и сам Ираклий.

– Подругу свою хочешь звездой сделать?

– Почему подругу? Может, у меня человек есть, который лагерные песни поет. Про тяжелую жизнь поет, про людскую подлость, про пацанскую дружбу.

Может быть такое?

– Ну да, дело нужное, – подавленно кивнул Клинч.

– Я на это дело деньги общаковые подпрягу, сто тысяч. Чтобы эти песни пацанов на зонах грели. И ты с этих ста тысяч тридцать себе возьмешь? Тридцать тысяч воровских денег должны осесть в твой карман – это, по-твоему, правильно?

– Э-э, я не понял, это что, предъява? – растерянно возмутился Клинч.

– А ты как думаешь?

– Мы с воровских денег ничего не возьмем. Сто тысяч вложите, сто тысяч в дело и уйдет."

"– Не факт. Это я предполагаю, что нужно сто тысяч вложить. А твоя жертва… – Никонов кивком головы показал на Ираклия.

 – Твоя жертва скажет, что нужно больше. Скажет, что раскрутка моего человека стоит сто тридцать тысяч. И это будет правдой. А почему? Потому что ему нужно будет отбить деньги на твой налог. А сто тридцать тысяч – это только первый транш. Чем дальше в лес, тем больше дров. Может, нам «лимон» придется в это дело вбухать, и с этого «лимона» ты возьмешь триста штук. А ты знаешь, что такое триста тысяч долларов? Целая зона на эти деньги целый год может греться. А то и два.