Отдельно стояли пулеметы, лежали противотанковые ружья, множество гранат. Кроме дисциплины немцы отличались и аккуратностью.

Вместе с подчиненными оберста сдалась еще одна колонна, влившаяся в его группу на последнем отрезке. Неуютно чувствовали себя с полсотни эсэсовцев, которые держались отдельно. Некоторые из них жалели, что сдались в плен, но другого выхода не оставалось.

Все видели, как пыталась прорваться группа эсэсовцев и власовцев. Они не верили, что им сохранят жизнь, и шли напролом. Почти все были уничтожены пулеметным огнем, сумели скрыться в лесу не более пяти-семи человек. Остальные лежали на песчаных холмах.

Между телами ходили русские солдаты, собирали оружие, документы. Изредка стучали короткие очереди или одиночные выстрелы. У молодого эсэсовского лейтенанта (штурмфюрера) не выдержали нервы.

Во главе карательного взвода он сжигал перед отступлением белорусские деревни. Его подчиненные расстреляли и бросили живьем в колодцы несколько десятков мужчин и подростков, якобы за связь с партизанами.

Доказательств не было, но они и не требовались. Штурмфюрер, как и его люди, вошли во вкус жестокости и убийств. Несколько человек лейтенант расстрелял лично короткими очередями в живот, показывая свое хладнокровие.

Из колодцев доносились крики тонущих людей. Не обращая на них внимания, эсэсовцы из его взвода втащили в один из домов двух девушек, а третью предложили штурмфюреру. Девушке было лет семнадцать, и она была красива. Командир карательного взвода с трудом удержался от соблазна и небрежно отмахнулся:

– Возьмите ее себе. Только не оставляйте после себя следов.

– О, нет, – заверил его помощник, бывалый роттенфюрер.

Через полчаса дом, где эсэсовцы развлекались с девушками, горел.

Вспоминая все это, шарфюрер со скрытым страхом гадал, что будет дальше с ним и остальными пленными эсэсовцами."

"Ходили жуткие слухи, что русские мстят эсэсовцам, забивая стреляные гильзы в голову. Связывают и суют за пазуху гранаты с выдернутым кольцом, а потом смотрят со стороны, как разлетаются внутренности.

Такими вещами (и пострашнее) занимались сами «рыцари эсэс». Некоторые ожидали, что им отплатят той же монетой. Штурмфюрер выхватил тщательно спрятанный карманный пистолет «уник-элит» и без раздумья приставил к виску.

– А ну, не балуй! – кинулся к нему сержант с автоматом наизготовку.

Раздался сухой щелчок. Пистолет был слабый, калибра 6,35 миллиметра, маленькая пуля не сразу убила штурмфюрера. Его перевязали и отнесли к остальным раненым. Опытная медсестра покачала головой, а когда очнувшийся офицер потянул к ней руку и стал просить о помощи, она лишь вздохнула:

– Тебе уже никто не поможет. Молись своему богу, если он у тебя есть.

По щекам шарфюрера скатилась слеза.