Давай-ка на улицу, кое-куда сходить надо.

— Зачем нам куда-то ходить? Мы и тут разобраться можем, — не двигаясь с места, но все же пока не поворачиваясь, ответил Тимошин. — Дела-то — раз, два плюнуть: ты мне пленочку отдаешь, и расходимся.

— Ага, согласна, — с готовностью откликнулась я. — Но ты мне взамен — рукописное признание в том, что тебя наняла Миронова и что ты грохнул Чиликову. Идет?

Тимошин зло хмыкнул и в следующую же секунду, не поворачиваясь, резко ударил меня локтем в живот. Это была моя оплошность. Я уж слишком блефовала и к тому же расслабилась, совершенно безответственно решив, что теперь ворюга никуда от меня не денется.

Вот и доигралась.

Нанеся мне удар, Тимошин моментально отскочил за угол стены и застыл там, боясь высунуться. Он скорее всего ожидал, что я сейчас начну стрелять, но я этого не сделала по вполне понятным причинам. Теперь получалось, что мы стояли в разных комнатах и нас разделяла только стена.

Не слишком задумываясь над тем, правильно ли я делаю, я сунула пистолет за пояс, схватила лежащую на полу доску и резким прыжком выскочила туда, где должен был стоять Тимошин.

Но к этому времени тот успел вооружиться таким же оружием и приготовился ударить меня, когда я появлюсь, но не ожидал, что это случится так скоро."

"Не дав противнику времени сообразить, что произошло, я с размахом нанесла удар доской по его голове — горелая доска переломилась на две половинки, а Тимошин лишь озверело потряс башкой и ринулся на меня. Я, насколько могла быстро, отскочила в сторону. Еще бы какие-то доли секунды, и «бревнышко» пришлось бы мне прямо по плечу.

Поменявшись местами, мы снова приготовились к борьбе, застыв на секунду друг напротив друга и гневно глядя прямо в глаза.

Каждый ждал, что первым нападет его противник.

Лишившись доски, я полагалась теперь только на свои собственные силы, знания в области карате, ну и, конечно, на быстроту реакции. В отличие от первого раза, когда Тимошин связал меня в бессознательном состоянии, теперь я была свободна и полна сил. Он об этом, конечно, догадывался, а потому в его зрачках то и дело промелькивали искорки страха.

«Что, гнида, боишься? — радовалась я в глубине души. — Это тебе не безоружных женщин машиной сбивать».

Решив на этот раз не давать мне шанса нападать на него первой, Тимошин бросился на меня сам. Он высоко замахнулся своим куском дерева, но я успела его отбить предплечьем. Сначала я совершенно не почувствовала удара, но через минуту рука налилась свинцовой тяжестью.

Тимошин же вновь бросился на меня, но я быстро увернулась и нанесла ему удар кулаком в челюсть. Он отскочил и, остановившись, сплюнул кровь.

— Хорошо дерешься, падаль, — раздался его суровый комплимент.