Тогда почему он не вернулся в морг? Может, все еще тут где-нибудь поблизости ошивается, пленку поджидает?

Следовало проверить данный вывод, но… Я сейчас фактически не могла пошевелить ни ногой, ни рукой — требовалось хоть сколько-нибудь отдохнуть. К тому же, если Тимошин наблюдает за домом, то видел и меня, а значит, никуда не денется — продолжит следить и дальше.

Я прилегла на мягком диванчике Кирьянова и, свернувшись калачиком, закрыла глаза. Пока Володька готовит еду, можно слегка расслабиться, тем более что вспомнить, когда я последний раз спала нормально, мне не удалось.

И я расслабилась, буквально сразу же погрузившись в тяжелый, неспокойный сон.

Проснулась я только тогда, когда Киря уронил пульт от телевизора, который он смотрел, сидя рядом со мной на диване. Он накрыл меня теплым одеялом и даже стянул с меня грязную куртку, которую я даже не позаботилась снять, падая на его мягкую мебель.

Я тихо зевнула и уставилась на Кирю. Он сразу заметил мое пробуждение и, повернув ко мне голову, произнес:

— Ну, как самочувствие, красавица?

— Который час? — не ответив, спросила я.

— Около одиннадцати.

Ты как, есть будешь? Все уже остыло давно.

Я молча кивнула, и через пять минут мы вместе с Володькой уже сидели на кухне и уплетали приготовленные им жареную картошку, котлеты и кабачковый салат. Я ела с жадностью, но при этом успевала рассказывать Кире о своих злоключениях, попеременно разбавляя рассказ восторженными восклицаниями по поводу поварских способностей друга. Киря ел молча, на мои реплики только усмехался и только один раз пошутил:

— Ешь, ешь, голодающая Поволжья.

Опустошив все тарелки, мы перешли к кофе. Потягивая бодрящий напиток, я, как всегда, подумала, что божественнее его человечеством не было придумано ничего.

Кофе в полном смысле этого слова возвращал меня к жизни.

Когда я осушила вторую чашку, Киря спросил:

— Ну и что ты собираешься делать?

Я задумалась.

Теперь я прекрасно знала, кто заказал убийство Надежды Чиликовой, кто организовывал все кражи квартир и дач и кто заказал мое собственное похищение с целью заполучить пленку. Но от того, что я все это знала, мало что менялось. Доказательств вины Мироновой у меня не было никаких, тем более что выполнялась вся работа не ею лично, а нанятым ею типом.

Выходит, без чистосердечного признания Тимошина сделать с Мироновой ничего нельзя. К тому же, имея на руках большие деньги, она может попросту откупиться, и дело провалится.

Но и это еще не все. Оставался фотограф, убийство которого было неизвестно кем совершено. Впрочем, как и неизвестно, по этому ли вообще делу.

Тут я вспомнила то, о чем подумала перед тем, как уснуть: возможно, Тимошин находится где-то недалеко и следит за домом.