От его слов Голубев завыл белугой и упал вдруг на колени:

– Не губите, отпустите меня! Ничего не брал, клянусь!

Крячко в изумлении кинул взгляд на товарища: какие свидетели, какие улики, что за фантазии? Хотя тактично промолчал: вдруг это психологический прием, чтобы Голубев сам признался в мошенничестве и краже миллионов. Уборщик ни в чем признаваться не спешил, в приступе безысходности он повалился на пол, так что полицейскому наряду пришлось его волочить на руках через переход к выходу и потом в машину. Пассажиры и сотрудники метро сгрудились неподалеку, уже в открытую показывая пальцами на задержанного мужчину и шепотом передавая сплетни и слухи о его преступлениях. Сотен взглядов, казалось, не замечал лишь Гуров, который шел спокойно, чувствуя спиной лишь один-единственный взгляд из толпы, тот самый, который он чувствовал на себе всю эту неделю.

В отделе коллега швырнул пухлую папку с исписанными листами на стол:

– Ну и что теперь?! Где искать доказательства? Леонов пропал, Банина не опознала этого деятеля! Я лично домой, уже сил нет никаких возиться с этими пропавшими миллионами. Напьется депутат какой-нибудь, посеет свое добро, а мы потом бегай как бобики, язык набок! Ищи их! Все, пускай Голубев сидит в клетке и зреет, к понедельнику вспомнит, когда и как миллионы воровал. Все, Лев, давай, хороших тебе выходных. Сейчас через магазин и домой, пока от меня еще жена не ушла к тому, кто дома уже в семь вечера каждый день.

Отдел постепенно опустел, так же как и Станислав, сотрудники торопились домой, чтобы насладиться долгожданным отдыхом. Когда последние шаги затихли в длинном коридоре, Лев набрал Марию:

– Солнышко, ты как себя чувствуешь? Все хорошо? Прости, сегодня опять в дежурство поставили, некому выйти, эпидемия еще продолжается. Утром буду дома обязательно, зато в понедельник отгул точно – проведем с тобой время вместе."

"После разговора с женой он несколько часов колдовал перед зеркалом, прилаживая себе бороду и парик из длинных до плеч волос, которые купил еще днем в одном из магазинов, потом детской акварелью старательно переносил на руки татуировки, стараясь повторить их, как на портрете руки аутиста Федора. Последний штрих – короткая молодежная куртка, которую он выпросил у одного из молодых оперов на один вечер. Проверил время: уже почти два часа ночи, метро давно закрыто. Из сейфа разложил по внутренним карманам отмычку, диктофон и табельное оружие. Выключил свет и шагнул к двери. Перед тем как выйти, Гуров оглянулся на себя в зеркало на стене. Оттуда на него смотрел стильный бармен Андрей Леонов, украшенный татуировками, с длинными волосами, собранными в хвостик на затылке. Только нужна еще одна проверка.