Я успел только позвонить в отдел кадров и сообщить, что Лидия уволена и мне нужен новый секретарь ― предпочтительно мужчина, ― как мой телефон зазвенел, и на экране высветилось имя охранника Амалии. Почему-то сердце зашлось в неровном ритме. Со мной такое было впервые.

― Слушаю.

― Игнат Константинович! ― взволнованно произнес Дима. ― Амалия Александровна в больнице.

― Я знаю, у нее прием.

― Нет, она уже была на приеме, а потом нам пришлось вернуться, потому что ей стало плохо.

― Что с ней? ― сдавленно произнес я. Горло сковал спазм, я как будто знал, что нужно ожидать самого страшного.

― Я не знаю. Ну, мне не говорят.

― Сбрось Алексею адрес и скажи, чтобы подготовил машину, я выезжаю.

Не успел я завершить разговор, как мой взгляд упал на скрученный трубочкой листок, валяющийся у двери из кабинета. Я натянул пиджак и пошел к этому листку. Я двигался порывисто, как будто чувствовал, что там будет то, что перевернет мою жизнь. Я поднял его и развернул. Какие-то темные пятна на светлом фоне. Я нахмурился, зачем-то сложил листок и спрятал во внутренний карман пиджака. В приемной сидела Татьяна Борисовна из отдела кадров, а Лидия, всхлипывая, собирала свой вещи.

― Татьяна Борисовна, вы будете здесь?

― Да, Игнат Константинович.

― Рассчитайте Лидию, как положено, со всеми выплатами.

― Хорошо.

― Меня не будет до конца дня, ― бросил на ходу и практически бегом рванул на выход."

"К больнице мы практически летели. Алексей выжимал максимум в условиях городского трафика. А я подгонял его, потому что не просто не знал, что с Амалией, а сходил с ума от догадок. Ей стало плохо? Почему?

Я влетел в здание, находясь на связи с Димой. Он подсказал, как найти нужную палату.

Я подбежал к ней и резко притормозил. Дима встал передо мной.

― Туда сейчас не пускают, она отходит от наркоза.

― От какого наркоза? ― резко спросил я, ни черта не понимая, что происходит.

― Я не знаю, мне не говорят. Но к ней постоянно заходит врач.

Я оттолкнул Диму и открыл дверь в палату. Мне нужно было увидеть жену, понять, что с ней. Я должен был знать, что она в порядке. Внутри меня происходила буря, которой я никогда не испытывал. Я даже не догадывался, что умею чувствовать такую оглушающую боль. Особенно когда вошел в палату и увидел Аму.

Она скрутилась на широкой постели в одноместной палате. Жалюзи были прикрыты, но тусклый свет освещал достаточно, чтобы видеть ее. Глаза Амалии были прикрыты, и она обнимала себя руками.

― Уходи. Не хочу тебя видеть, ― прорычала Ама и резко повернулась спиной ко входу.

― Амалия, как ты себя чувствуешь? ― спросил я, а потом она внезапно развернулась и резко села на кровати, слегка покачнувшись. Я дернулся вперед, чтобы удержать ее от падения, но крик Амалии меня остановил.