Я взял ее на руки ― это был единственный раз, когда за это время она позволила прикоснуться к себе ― и отнес в ее спальню, оставив там одну.

Я работал в основном удаленно, потому что хотел все время присматривать за ней. Сам носил ей еду три раза в день и проводил с ней не меньше часа. Она все это время смотрела в окно невидящим взглядом, а я ― на нее. Чувство вины сжирало меня изнутри. Да, я не переспал с Лидией, но я не должен был ее даже касаться. Эта чертова установка, которую дают с самого детства людям из высших слоев общества, насквозь прогнила. Мне всегда казалось, что мои родители были счастливы, живя каждый своей жизнью.

Ведь что может быть лучше свободы? Оказывается, может. Вот те маленькие моменты, которые ты разделяешь с любимой женщиной ― они, как пазлы, складывают картину полноценного счастья.

Я вымылся в душе после бассейна, обернул бедра полотенцем и пошел в свою комнату. Быстро набросив на себя футболку и домашние штаны, я прошел в спальню к жене, чтобы проверить ее и снова попытаться извиниться. Наверное, уже в тысячный раз. Бессмысленно, но я эгоистично полагал, что так моя черная душа станет чище.

Думаю, я полагался на то, что она будет отмыта слезами Амалии.

Распахнув двойные двери, я застыл на пороге. Амалия сбрасывала вещи в дорожный чемодан.

– Ты собралась куда-то?

Ама бросила на меня короткий взгляд и продолжила заниматься своим делом.

– Еду погостить у сестры.

– Ночью?

– Рейс через два с половиной часа. Мне уже пора выезжать.

Я осмотрел Амалию. Она была одета в джинсы, мокасины и вязанный кардиган серого цвета. Всегда блестящие и ухоженные волосы сейчас были собраны в небрежный пучок на макушке. Я поймал себя на мысли о том, до чего же была красива моя жена без макияжа.

Даже похудевшая, с синяками под глазами."

"Я смотрел на то, как она двигалась по комнате, и внутри меня скручивала уже такая знакомая боль. Я наблюдал за Амалией все три недели, пока она оплакивала свое горе. Даже не наше. Не знаю, что болело ей больше: потеря ребенка или моя измена. Самым болезненным было видеть, как из вечно горящих задором глаз в одном мгновение ушла вся жизнь. Они стали тусклыми и безжизненными, взгляд все чаще смотрел в никуда. И самым страшным было осознание того, что у меня были ничтожно маленькие шансы на то, чтобы заново вдохнуть в Аму жизнь.

Как только она закончила сборы, я подошел, чтобы помочь ей закрыть чемодан. Когда наши руки на твердой крышке соприкоснулись, Амалия отскочила от меня, словно обожглась. Я крепко сжал челюсти. И это тоже было больно. Как только чемодан был поставлен на пол, я повернулся лицом к жене.

– Ты надолго?

– Не знаю.

– Ама, подожди, я обуюсь и отвезу тебя в аэропорт.

Она покачала головой.

– Нет, не надо. Меня внизу уже Дима ждет.