А потом, в какой-то момент двери с грохотом распахнулись, и крепкие руки подняли меня в воздух, а потом прижали к телу мужа.

У меня ослабли ноги, а руки пекло от порезов. Я обмякла в руках Игната, рыдая.

– Ненавижу тебя. Ненави-и-ижу-у-у. Как же я тебя ненавижу. Из-за тебя. Все из-за тебя!

Глава 42

Игнат

Я с остервенением бил по груше, пытаясь хоть немного сбросить напряжение. Каким идиотом надо быть, чтобы решить проверить, изменилось ли во мне что-то после женитьбы? Еще и способ выбрал самый отвратительный. Я никогда не осуждаю себя за поступки, потому что, прежде, чем что-то совершить, продумываю свои действия.

Но с того момента, как мы начали сближаться с Амалией, я запаниковал. Она настолько вторглась в мое пространство, что я перестал ощущать себя самим собой. Как будто начал терять связь с реальностью.

Когда экономка принесла мне найденные у Амалии таблетки, я сорвался. После того… изнасилования, я думал, что не прикоснусь к ней. Но я уже стал зависим от тела Амалии, от ее эмоций. Словно стал вампиром, который этими эмоциями питается."

"С того момента, когда наш с Амалией секс перестал идти по графику, я все больше и больше пропитывался ею.

Перестал нуждаться в том, чтобы приходить к любовнице удовлетворять свои потребности, потому что каждую из них удовлетворяла Амалия. И даже больше. Она давала мне намного больше того, что я получал от Лидии. Эмоциональную связь, успокоение, любовь…

В тот день, когда Ама застала меня с секретаршей, я впервые позвал ее после долгого перерыва. Наверное, хотел доказать себе, что все еще сам управляю своей жизнью, чувствами, но это было далеко не так. Я даже не смог довести дело до конца.

Нет, я даже не смог начать. Задрал ее юбку, посмотрел на сливочного цвета задницу и понял, что все не то. Мне нужна была смуглая, упругая попка, задорный взгляд, жадность в нем, алчущие губы и несдержанные стоны. Господи, сколько бы раз я ни просил Аму оставаться тихой, все было бесполезно. Она всегда была несдержанной крикуньей. Я затыкал ей рот, а сам старался сильнее, чтобы она от удовольствия забыла о моем запрете.

Я схватил грушу ладонями, чтобы остановить ее, уткнулся лбом в кожаную обшивку и прикрыл глаза.

Воспоминания о том дне пролетели, как страшный сон.

― Лидия, поправьте одежду и соберите вещи. Вы здесь больше не работаете.

― Но Игнат Константинович…

Я смотрел, как моя секретарша запахивала расстегнутую блузку, как оправляла задранную юбку. Ее нижняя губа дрожала, а в глазах стояли слезы. Если бы на ее месте была Амалия, я бы, наверное, сошел с ума от боли, которую разделял бы вместе с ней. А на Лидию я смотрел, как на раздражитель. Как на человека, который просто мешал мне продолжить рабочий день.