― Тебе интересно, как я себя чувствую?! Сейчас?! Ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь?! И никогда! Никогда не смей подходить ко мне или разговаривать! Я хочу развод! Ненавижу!

Амалия начала рыдать, пока я осматривал ее недоуменным взглядом. В чем она меня обвиняла?

― Что случилось? Ты можешь нормально сказать?! ― рявкнул я, подойдя ближе. Я вытянул руки, чтобы притянуть ее к себе, потому что боль в грудной клетке была невыносимой, и инстинктивно мне показалось, что, обнявшись, ее пережить легче. Но Амалия отпрянула от меня, как от прокаженного.

― Уходи! Пошел вон!

Дверь в палату открылась, и вошла женщина в голубом костюме врача.

― Игнат Константинович, выйдите, пожалуйста.

― Какого черта?! Она моя жена, и я хочу знать, что случилось! ― Что ж меня все гонят?!

― Она потеряла ребенка, ― спокойно сказала врач, и сердце наконец остановилось."

"Я медленно повернулся лицом к Амалии, чтобы спросить, правда ли это. Чтобы она сейчас улыбнулась и сказала, что все это идиотская шутка. Потому что… Блядь, так больно не бывает. И я не знал, от чего было больнее: от того факта, что Ама носила моего ребенка и потеряла его, или от ее собственной боли.

Внезапно Амалия сложилась пополам и взвыла так, что у меня на затылке зашевелились волосы. Я снова дернулся к ней, но врач слегка подтолкнула меня к выходу.

― Выйдите, не заставляйте вызывать охрану.

Я медленно отступал, пока врач ненавязчиво отталкивала меня к выходу, и не мог отвести взгляда от жены. Ее боль была практически ощутимой на физическом уровне. Я не мог нормально сдвинуться с места. Больше всего мне хотелось броситься к ней и схватить в объятия, унести из этого места домой, где подарить покой и комфорт.

Но врач достигла своей цели: через пару минут я уже был за дверью палаты.

― Дима! Сюда иди! ― рявкнул я.

Охранник тут же подбежал, взволнованно глядя на меня.

― А теперь по порядку с самого начала дня. Даже те моменты, когда Амалия Александровна отлучалась в туалет. Слушаю.

Глава 43

Игнат

После тренировки я пошел в душ рядом со спортзалом, а потом запрыгнул в бассейн, где рассекал воду, пока окончательно не вымотался. Физически я был истощен, а вот морально… раздавлен. Ама уже три недели практически не выходила из своей комнаты.

С того момента, как она разнесла свою спальню, больше я не видел у нее проявления ни единой эмоции. Каждый раз, когда я входил в ее спальню, она впадала в ступор и никак не реагировала на мое присутствие.

В одну из ночей я попытался лечь спать рядом с ней. Думал, сработает волшебство, когда в темноте все кажется ненастоящим. Но, как только я прилег на кровать, Ама встала и вышла из спальни. Немногим позже я нашел ее на кровати в другом крыле дома. Она свернулась клубочком под шерстяным пледом и плакала.