Что тут происходит? Может, какое-нибудь вредоносное заклинание?

Икнув, девушка склоняется в глубоком поклоне. Её плечи продолжают дрожать.

– Г-грустно, – выдавливает она. – Н-невыно-симо-о-о.

Крупные слёзы капают на паркет.

– Что происходит? – обращается Арен к караулящим двери громилам в красных мундирах.

– Тут всем проходящим по коридору грустно, – басит медведеоборотень. – Менталистка… плачет.

– Ника?

– Никалаэда?

Медведеоборотень кивает. Арен наконец опускает мою руку. Всего пять шагов вперёд – и накатывает тоска, чувство вины. Слёзы застилают глаза.

– Так эмоциями щиты пробивает – сильна, – констатирует Арен и поворачивается к Пушинке. – К ней вела?

Пушинка кивает, с золотых кисточек срываются искорки магии. Арен задумчиво произносит:

– Отец велел принять кандидаток и подготовить родовой артефакт к зарядке магией…

Внутри всё вскипает.

– Каких кандидаток? – прищуриваюсь.

– Не волнуйся, Лера, они целятся на трон империи и будут бегать за Лином, а не за мной. Но если что – я бегаю очень быстро.

– Увижу голую девицу – крылья оборву.

– Если не мне – то пожалуйста, кровожадная моя. – Арен поглаживает меня по плечам. – Пока занимаюсь делами, можешь пообщаться с подругой.

Мне кажется, или он просто пытается смотаться? И ведь не проверишь: чужие беседы через метку подслушать невозможно.

– Надеюсь, ты так спешишь потому, что не выносишь женских слёз, а не из желания скорее увидеть кандидаток.

– Мне дороги мои крылья. И чешуя на хвосте. Но… – Арен наклоняется, обжигая скулу горячим дыханием. – Ты ещё дороже. Дороже целого мира.

Ну вот, кажется, я таю. А надо бы ещё раз объяснить по поводу голых девиц…

– Я люблю тебя, – шепчет Арен и поцелуем останавливает нравоучения."

"– Оё-ё-ё, – вздыхает Пушинка, напоминая, что мы не одни, о гвардейцах и стоящей тут девушке.

Грусть Ники снова накрывает меня, напоминая, что сейчас ей я нужна больше, чем обнимающему меня Арену. Сдаюсь:

– Ладно, иди…

Девушка, пока мы с Ареном целовались, исчезла, а караульные стоят с такими непроницаемыми лицами, словно ничего не видели, но к щекам приливает кровь.

Со вздохом проводив Арена взглядом, подхожу к дверям.  Тоска сжимает сердце.

Мой стук в тишине дворца звучит неожиданно громко. Пушинка, сдвинув меня мохнатым плечом, лапой распахивает дверь и протискивается первая.

В сумраке просторной гостиной пахнет ванилью и шоколадом.

– Ника?

Тёмные стены будто поглощают сочащийся между портьерами свет, он утопает в бархате обивок, приглушённых расцветок гобеленов и ковров. Даже лак на изящной мебели какой-то матовый. Из магических печатей тут только тусклые бытовые: против пыли и насекомых. Среди узоров стен почти теряется серая дымка, колышущаяся над развёрнутым ко мне спинкой диваном.