У неё хватает грустных воспоминаний: чужих страхов и секретов, невольно подхваченных из-за просыпающегося дара (простые люди редко защищены от менталистов), и своих собственных – расплата за эти знания: ощущаемый ею страх окружающих случайно передать свои мысли. Ей было одиннадцать, когда она случайно уловила воспоминания сумасшедшего убийцы, и он, когда его арестовывали, клялся убить «маленькую тварь». О том, как её «любили» вороватые сотрудники и партнёры отца и говорить не стоит.

Сквозь слёзы и нервный смех поделившись этим, Ника переходит на полные тепла и надежды воспоминания о тех, кто её любил, несмотря на своеобразный дар, о связанных с ним забавных происшествиях: как она отжимала конфеты у кузенов, стянувших их из закрытого для детей буфета, как «списывала» у отличников в школе. О Валарионе. Она успела почти болезненно к нему прикипеть. «Это было… как… как первое волшебство, как озарение – я вдруг поняла, что с ним мне спокойно, что с ним я будто цельная». И это у Ники безжалостно отобрали, этот свет в её сердце пытаются погасить.

Выговариваясь до глубокой ночи, она, наконец, засыпает. Я сижу рядом, переплетая свои пальцы так крепко, что ногти впиваются в тыльные стороны ладоней.

Ярость клокочет в душе, заставляя до боли стискивать зубы.

Ненавижу Культ.

Ненавижу всё, что они делают с этим миром.

Ненавижу Безымянный ужас."

"Источающая золотое сияние Пушинка бесшумно подкрадывается и замирает, глядя мне в глаза. Её мягкий свет напоминает об Арене, и я вновь вспоминаю, сколько нежности было в словах Ники о Валарионе, о близких, всех тех, за кого она боится сейчас, когда Культ пробирается даже в королевские и императорские дворцы.

Любви и переживаний за родных у Ники было больше, чем страхов.

И сейчас, когда вокруг нас смыкается тьма, нужна не ненависть, нужна любовь, надежда, умение видеть, ради чего мы боремся: не ради того, чтобы утолить свою жажду крови, а ради жизни, возможности просто дышать.

Поднявшись, бесшумно прохожу по комнате, ориентируясь на проблески бытовых чар. Из тёмной гостиной в спальню. Сладкий запах цветов напоминает о сокровищнице Арена. Забраться бы сейчас туда и не вылезать – хотя бы немного, чуть-чуть, чтобы перевести дыхание.

Приоткрываю тяжёлую бархатную портьеру, впуская в спальню цветные отсветы фонариков. Дворцовый парк ярко освещён. В небе за его стеной перемигиваются дирижабли.

Слетелись…

Наставник Дарион куда-то спешит с отрядом гвардейцев, в ногу бегущих по дорожке. В башне Элоранарра ослепительно горят окна. Башня Арена выглядит потухшей и заброшенной. Гвардейцы у её основания точно игрушечные солдатики. Кажется, там не только они, но и ещё кто-то. Отсюда не разобрать. Руки сами собой сжимаются в кулаки.

Качнув головой, отступаю.