Несколько кластеров раскалываются по стыку составляющих их элементов.

Вновь император подаёт сигнал рыком. И снова залп. Щит продолжает раскалываться, разламываться по всему казавшемуся запутанно-непреодолимым узору, осыпается тающими «стекляшками» разных цветов.

Там, в этих пока ещё немногочисленных разломах проглядывает измятый, разодранный купол Пат Турина, вывернутые трубы. Сквозь щели на армии эёранцев смотрят чёрные твари, источающие такую густую тьму, что она взвивается до самого неба.

– Вестники, – я шепчу, но это известие уже прокатывается над отрядами гулкими криками.

Армии приходят в движение, магия вскипает.

– Отлично сработано, – Арен сгребает меня в жёсткие объятия чешуйчатых рук.

Золотое пламя окутывает нас вместе с Пушинкой.

Меня накрывает прохлада и аромат цветов. Моргаю. Вместо истрёпанного Пат Турина и армии Культа передо мной защитными чарами сверкает дворец Аранских.

– Оставляю её на вас, – рявкает Арен кому-то за моей спиной и отскакивает, вновь окутываясь золотым пламенем.

Снова моргаю: на чёрном портальном камне не осталось ни следа, словно Арена здесь и не было. В голове не укладывается, что он перетащил меня сюда.

– Похоже, ты справилась, – голос наставника Дариона полон грозных нот. – Это отлично, просто отлично.

Разворачиваюсь.

Здесь не только наставник, но и моя личная гвардия: Ника, Иссена, Вильгетта, Ингар и Бальтар. Теперь понятно, почему их не взяли в Пат Турин: чтобы они стерегли меня здесь, пока Арен и остальные там сражаются с Культом."

"Слёзы застилают глаза, щиплют, и я отворачиваюсь. Пушинка присаживается рядом, жмётся мохнатым боком.

– С-спр-р-ра-вится.

«А что, мы драться не будем?» – встревожено уточняет Пронзающий.

«Похоже, нам не разрешили, – шепчет Рассекающая. – Ой, то есть позаботились о нашей безопасности».

Глава 38

Нервы словно пробивает током. Ярость вскипает мгновенно, застилает глаза: опять Арен всё решил сам! Не предупредил! И теперь там сражается без меня! Рискует собой, не позволив ему помочь!

«Тсс, не мешай ей», – шепчет Рассекающая.

Пушинка отступает, а меня растаскивает в стороны, как бывало, когда рассредоточивалась на менталистике, но тогда это успокаивало, а теперь ярит ещё сильнее. Мой гнев плотен, материален – он кружится, ревёт и рычит. Невыносимо хочется вонзить зубы в горло твари и рвать, душить, пока не сдохнет. Кожа горит, и это неожиданно приятно…

– Валерия! – сквозь рёв пробивается рык Дариона. – Это гнев Арена в тебе отражается, успокойся!

Хочется вонзать когти…

– Валерия!

И сжигать в пепел!

– Валерия, отпусти ветер!

Скалюсь, из груди рвётся рык, но удивление «Какой ветер?» сбивает его, проникает в сознание. Отступает желание кусать и разрывать когтями, я будто из омута выныриваю и… я стою в центре смерча.