Мне самому нужно развиваться физически, ведь предстоит трудное лето, а я не могу телевизор поднять, который и тридцати килограммов не весит. Нескольких недель, конечно, не хватит, чтобы стать выносливее и сильнее, но хоть уверенность появится, по крайней мере у мальчишек, а уверенность — начало победы.

К нам подошел Рамиль Меликов, осторожно остановился в стороне и навострил уши. По лестнице поднялся Илья, подкрался и шлепнул Рамиля по спине — он аж подпрыгнул.

— Давай, брателло, к нам. — Чабанов сделал загребающий жест.

Рамиль ушам своим не поверил: его, странного чужака, — не гонят, а зовут? Сколько радости было!

Мы встали в кружок, и я объявил:

— Сегодня тренируемся после уроков.

Мажоры Райко и Кабанов вытянули шеи — а что это там за заговор, да без них? Но подойти не решились, они еще не знали, что Руся отозвал вендетту, и трусили. Зато Гаечка, Сашка Гайчук, вклинилась между мной и Меликовым и сказала:

— У вас тренировка? Я физрука подслушала, говорил — толково. Меня возьмете? Надо одной чувырле рога обломать, а то достала уже.

Мы все посмотрели на девушку. Вообще девчонки взрослеют раньше, и Сашка Гайчук была выше и крупнее нас. Вообще она крупная: плечистая, ширококостная. И вроде не толстая, а сбитая, а выглядит мощно и бройлерно. В общем, немодная у нас Гаечка, и внешность у нее специфическая: монгольские скулы, маленький рот, чуть раскосые глаза.

К тому же есть у Саши странная особенность: цепенеть в любой непонятной ситуации. Так вроде боевая, а порой словно сковывает ее кататонический ступор, она начинает тупить. Или это такое проявление социофобии?

Мы с Ильей переглянулись. Гаечка смотрела дерзко, с вызовом: мол, только попробуйте мне отказать! Но почему-то казалось, что в ее черных глазах плещется паника, и если мы ее пошлем, она будет два дня реветь в подушку.

— А и приходи. Спортивки есть?

— Так пойдет? — Она развела руки в стороны: на ней были белые лосины, кофта до колен и стоптанные кеды.

— Пойдет, — кивнул Илья. — Мы не против тебя.

— Спасибо, — кивнула она и ушла к своей бессловесной соседке по парте — Анечке Нижук.

— Нафиг она нам нужна, — прошептал в ухо Минаев. — Она ж больная на голову!

— Мы ей нужны, вот в чем дело, — сказал я задумчиво, — она будет нормально себя вести.

После занятий мы всей толпой побежали в учительскую искать физрука, не обнаружили его и рванули на площадку, где опять приседали, отжимались, выпрыгивали, делали упражнения в упорах. Гаечка, красная как рак, обливалась потом, но терпела, вообразив себя солдатом Джейн. Я тоже под конец подыхал, но дотерпел и напоследок заставил всех простоять три минуты в планке.

— Все, конец, — сказал я.

Гаечка прохрипела, отползая к покрышкам, вкопанным в землю, и усаживаясь:

— Нам всем, да, конец.