Недалеко от ворот, ведущих в школьный двор, сидел на корточках Каюк с папиросой в зубах и гладил котенка — такого же тощего, замызганного, с закисшими глазами.

— Хрю, — гаркнул я.

Каюк вздрогнул, глянул недобро, потом до него дошло, почему именно «хрю» — из-за пятака в автобусе, и он заржал. Чувство юмора есть, сложные ассоциативные ряды выстраивает — значит, еще не до конца мозги высушил.

— Как тебя на самом деле зовут? — поинтересовался я. — А то Каюк мне не нравится.

— Юрка я. — Он встал и протянул руку, пришлось жать, поставив галочку, что в школе нужно хорошенько ее помыть — кот наверняка с глистами и, может быть, лишайный. — Караев Юрка. Ты Пашка, я знаю.

— Слышь, так а чо Руся там? — спросил я, подражая их речи.

— Так а чо, а ниче. Сказал, чтоб отвалили от тебя.

— Без подробностей?

— Без.

Каюк сделал глубокую затяжку и закашлялся.

— Заканчивал бы ты с этим дерьмом, — сказал я. — Помрешь же в двадцать лет. Тебе оно надо? Смотри, какое небо синее!

— И чо?

— Подохнешь и не увидишь его больше, и черви тебя съедят. Хотя нет, ты напичкан химией, и они не станут. Давай, завязывай нюхать, курить и бухать.

Хлопнув его по плечу, я пошел дальше, затылком чувствуя его недоуменный взгляд."

"В школьном коридоре возле расписания я снова столкнулся с Лялиной. И как это расценивать? Черный кот дорогу перешел — готовься к неприятностям, жабу прибил — к дождю, птичка обгадила — к деньгам.

Помнится, я по ней слюни пускал в девятом классе, но недолго. А сейчас смотрю — бесит, сил нет. Понимаю, что она ни при чем, точнее, при матери, и возможно, еще огребет от папани, но все равно вызывает негатив. Наверное, из-за сестры. Наташка ж и красивее, и умнее, и воля у нее есть. Направь только девочку — и пойдет по жизни, аж побежит! А отец не видит этого и все внимание — Анжелочке, а Наташку чморит.

Лялиной тоже было неприятно меня видеть, и она сразу же рванула прочь, увлекая подругу, а я поднялся на второй этаж, к кабинету географии, где шли подготовительные к русскому.

Дверь закрытого класса уже подпирали Димоны. Увидев меня, они оживились.

— Трениться пойдем? — спросил Минаев.

— Хорошо, что ты домой вернулся, — прогудел Чабанов.

— Пацаны, я бы с радостью, но дел — просто за-ва-лись. Можете меня поздравить: у родителей развод.

О, надо было видеть, как у них лица вытянулись! Семья — типа святое ж. Как можно такому радоваться? А вот так. Ведь то, что не убивает, в данном случае это семья, — делает нас калеками, а такой участи я своим близким не желаю.

— Ну давай потренимся, — заканючил обычно молчаливый Минаев.

Я потер подбородок. В принципе, нам хватит и получаса круговой. Если очень повезет, физрук отдаст ключ, и мы еще полчаса на матах покувыркаемся.