– На вече Гайдамак присутствовал. Ослаб его как опричника посылал…

Ражный отпрянул:

– Тогда понятно!..

– А ты не торопись судить. Сначала выслушай!

– Говори.

– Мне что же, кричать на весь лес?

– Кто нас ночью услышит?

– Сороки! И растрещат потом! – Сирый оттянул воротник его тулупа, заговорил гундосым полушепотом: – Гайдамак за тебя вступился перед бренками. Кто был на вече, всякий подтвердит.

– Его что, совесть заела?

– Послушай, вотчинник, а тебя учил отец уважать иноков? И блюсти законы старшинства? Гайдамак уже лет двадцать, как самый приближенный опричник!

– Отец учил жить по законам братской справедливости, – отчеканил Ражный. – Уважать достоинство, а не возраст и положение.

– Скажи еще, тебя осудили не по справедливости!

– Я повиновался суду."

"– Вот сейчас и подумай. – Калик все больше смелел. – Что бы стало, коли Гайдамак не убедил бы Ослаба волка против тебя выставить? Не буйного Нирву, а зверя дикого? В твою гордую голову приходило, что он уберег тебя от смерти?

Ражный отчего-то вспомнил вдову-сороку, мужа которой удавил Нирва, и непроизвольно передернулся. Сирого это почему-то вдохновило:

– Инок не первый раз за тебя хлопочет, от глупости удержать и спасти пытается. Вместо Ярого Сердца в тебе гордыня завелась, как чирей. Вот за это тебя и поставили в сирое стойло. А теперь и на ветер поставят!

Ражный молчал, а калик расценил это по-своему, заговорил доверительно:

– Гайдамак и сейчас готов выручить тебя, потому и вступился на вече. Три дня – это срок, можно все исправить.

Только сейчас Ражный вспомнил предсказания Дарьи.

– Неужели и вотчину вернут? – спросил он.

Сирый взглянул испытующе:

– Почему не вернут? Если попросишь инока…

– А взамен я должен взять в жены нареченную невесту, его внучку. Вернее, правнучку?

– Это уж долг чести и родительского благословления.

– Заманчиво… И жизнь враз исправится?

– Все уж от твоей воли зависит…

– От моей ли?

– Не на ветер же становиться!

– Есть еще выбор…

– Какой? В мир ты не уйдешь никогда…

– А мне теперь и мир сладким покажется! – Ражный поднял рубаху. – Гляди, у меня плащ вместо пояса.

– У нынешнего мира нет будущего, и ты это знаешь лучше многих, – уверенно заявил сирый. – А доля бродяги не для тебя, вотчинника. Вон, даже здесь хоромину себе поставил, столько труда положил, сжечь придется… И ведь тоже из гордости строил!

– Я вотчинник!

– Был вотчинник!

– С каких это пор гордость стала пороком?

Взор калика блеснул вызовом, но, старый и опытный, он удержался, не захотел выдавать того, что знал, во что посвящен был.