Гораздо большее утешение, если тут вообще можно говорить о каком-то утешении, принесла бы этим людям возможность похоронить своих близких, поставить им памятник, ухаживать за могилкой… Действия бесхитростные и простые, но они реально помогают пережить утрату. В конце концов, обнаружение тел прекратило бы этот ад безнадежного ожидания, в котором живут родители жертв Кольцова. Это понимал, между прочим, не только я, но и гособвинитель, и даже тонко намекал, что если Кольцов покажет, где спрятал тела, то можно подумать о том, чтобы сохранить ему жизнь. И я даже был готов пойти на это.

Гортензия Андреевна неодобрительно поджала губы:

– Правда? А вы не думали, что после такого приговора толпа просто разорвет маньяка?

– Я принимал это во внимание. Вообще обстановка в зале была очень тяжелая. Люди сидели все в слезах, падали в обморок, но страшнее всего было видеть родных девочек, чьи тела Кольцов не выдал. Они плакали, то угрожали, то падали перед ним на колени, всякое было. Я видел, что Кольцову самому невыносимо на них смотреть, однажды его даже вырвало, он еле успел попросить у конвоя корзину для бумаг.

– Давайте уточним, – сказала Гортензия Андреевна очень учительским голосом, – вы фактически предложили ему жизнь в обмен на тела, при этом страдания родственников вызывали в нем сильную эмоциональную реакцию, но тем не менее он не согласился показать, где спрятал остальные трупы, так?

– Так точно, – вздохнул Анатолий Иванович, – в конце концов я расценил это как хитрый план, который должен сработать на этапе апелляции.

– Настолько хитрый, что даже такой опытный судья, как вы, не сумел разгадать его? – фыркнула Гортензия Андреевна.

– И на старуху бывает проруха, – улыбнулся Дубов.

– И что? Сработал план? Уж пора бы ему было проявиться.

Дубов покачал головой и вздохнул.

– А как он объяснял свое запирательство? Ведь, как я поняла, от самих убийств он не отказывался?

– Нет. Твердил, что показал тех, которых помнил, а остальных забыл, и все.

– Даже район не называл?

– Нет. Якобы ехал наобум, не запоминая дороги, а как находил подходящее место, избавлялся от трупа, и все. Притом что на первых допросах у следователя ясно говорил, что подыскивал место для захоронения заранее. В общем да, тут слабое место, конечно, но вину Кольцова оно никак не опровергает.

– А вы не знаете, может быть, что-то произошло в жизни Кольцова или в ходе следствия? Адвокат поменялся, например? Или из близких Кольцова кто-то умер?

Дубов на секунду задумался, но тут же решительно покачал головой:

– Нет, ничего подобного. До двадцать шестого ноября Кольцов исправно давал показания, а после как отрезало. Следователь сам удивился, но так и не понял почему. Адвокат не менялся, семейные обстоятельства тоже прежние, то есть никакие.