– Да уж, – вздохнула Ирина, – один ради племянника на позор и смерть пошел, а другая…

– Пошел-то он пошел, но забыл, что покрывает настоящего маньяка, будущие жертвы которого тоже чьи-то дети и племянницы, – отрезала Гортензия Андреевна."

"– Петровский наверняка ему толсто намекнул, что маньяк – государственный деятель и его никогда не поймают.

– Ах, трудно жить честному и доброму человеку, – улыбнулась учительница, – трудно, но приходится.

* * *Услышав шелест велосипедных колес по гравию, Ирина открыла глаза. На скорости Кирилл завернул в калитку и спрыгнул с велика, ловко перекинув ногу через раму. Ирина улыбнулась, вспомнив, что в детстве мечтала научиться садиться на велосипед по-мужски, но так ничего и не вышло, только упала в канаву несколько раз и разбила колено. Аллегория будущей жизни женщины? Да нет, просто совпадение.

– Я буду долго гнать велосипед, – запел Кирилл вполголоса, – в глухих лугах его остановлю, нарву цветов и подарю букет той девушке, которую люблю…

Он протянул ей охапку уже по-осеннему ярких цветов, название которых она все время забывала.

– Кирилл, ну где ты пропадаешь? – мама вышла на крыльцо, деловито вытирая руки подолом фартука. – Тебе нужно твой велосипед до правления гнать, повесить анонс завтрашнего турнира.

– Давайте, Мария Васильевна.

– Я бы Егора отправила, но он готовится к игре. Завтра у него очень опытный и коварный соперник.

– Давайте, давайте, – улыбнулся Кирилл, – не умею головой, так ногами поработаю.

Ирина встала с гамака:

– Кирюш, а прокати меня на раме.

– Ира, в твоем положении это неразумно, – вскинулась мама, – что за ребячество, в самом деле, полная безответственность! Поезжай на багажнике.

Ирина повиновалась, крепко обняв мужа за талию и вытянув прямые ноги так, чтобы не касались земли.

Кирилл ехал медленно, от футболки его пахло травой и немножко свежим потом, старый велосипед скрипел, как парусник, и Ирине вдруг показалось, что все будет хорошо не только у них в семье, но и у всех советских людей, что то самое счастье, о котором писал Аркадий Гайдар, совсем близко и скоро наступит.

В процессах над Кольцовым и над Смульским лгали все, начиная с самих подсудимых. Лгали кто расчетливо, кто из любви к искусству, кто во спасение. Но чем бы ни была продиктована эта ложь, она выходила легко и непринужденно, и ни один не видел большой беды в том, чтобы врать на свидетельском месте.

Не потому, что все вокруг подлецы и негодяи, а просто так принято. Коммунистический строй – хороший строй, наверное, лучший из всех возможных, плохо только то, что гражданам предлагают видеть его неоспоримые преимущества до того, как они наступили на самом деле.