Обычно Дмитрий Сергеевич выслеживал облюбованную жертву до дома, запоминал, где она живет, а через несколько дней подкарауливал по пути домой, изображал радость от встречи с девушкой, которую раньше видел в мединституте и был сражен наповал ее красотой, и убалтывал подвезти. Раньше система иногда давала сбои, но теперь, когда каждый ленинградец знал его в лицо, девушки садились к нему в машину без всякой опаски. Это же второй секретарь обкома партии, лучший представитель народа, что плохого он может сделать?

То ли Зубков постарел, то ли охота, сделавшись рутиной, потеряла былую прелесть, но, увидев вышедшую из машины Ларису, Дмитрий Сергеевич без затей надвинул кепку пониже на глаза, сгорбился и жалким голосом попросил проводить его. Якобы он выписался из больницы, встретить некому, а чувствует себя еще не очень хорошо. Пусть девочка выведет его хотя бы на людное место, а тут такие задворки, упадешь – три дня будешь лежать, пока найдут.

Лариса без колебаний согласилась."

"Подставить Кольцова придумал именно Петровский. Он предвкушал, как будет наблюдать падение своей ненавистной подружки, потому что жену убийцы, на минуточку, психиатра, которая не сумела распознать маньяка у себя под носом, с треском выгонят с ее руководящего поста. С такой биографией будет в регистратуре карточки выдавать и каждый день кланяться, что хоть сюда-то взяли. А он станет в гости приходить и утешать, красота… Сначала он ограничился тем, что подбросил в квартиру несколько лифчиков из старых запасов своей жены, которая, к счастью, не любила выбрасывать вещи, но и не сильно четко помнила, что у нее где лежит, решив, что на безрыбье менты с радостью ухватятся даже за столь хилую улику. Так и случилось, но следователь, доверявший Евгению Степановичу как себе, поделился с ним, что Кольцов, ясное дело, и есть маньяк, но доказательная база никакая. В этот момент Петровский с Зубковым в полной мере осознали нависшую над ними опасность. В поисках улик жизнь Иннокентия Михайловича Кольцова изучат, как под микроскопом, перетрясут все его окружение, в котором, между прочим, состоит близкий друг семьи Петровский, а там и до Зубкова рукой подать. Следователь – матерый волкодав, гений сыска, вдруг что-то нароет, ибо как ни старайся, а идеальных преступлений не бывает.

Признание Кольцова стало насущной необходимостью, но следователь был не только умный, но и порядочный человек и пытки не приветствовал. Странным образом ему хотелось не только поставить галочку, но и докопаться до истины.

Пришлось рискнуть. Петровский как бы нехотя согласился поработать с маньяком и, оставшись наедине с Иннокентием Михайловичем, предложил ему взять вину на себя в обмен на лечение его племянника Никиты.