Хотя вовсе не он тут беременный!

Я двинулась через холл, но увидела скорбно идущего мне навстречу Самуэля.

— Ты чего такой “весёлый” весь вечер?

— Да… — протянул брат. — Влюбился.

— Серьёзно?! Нужно радоваться!

— Я влюбился в Либретту! Она тоже меня любит! Мы признались друг другу в Вейгарде. И я не знаю, как сказать наставнику. Их помолвку одобрил отец… Мне конец! Не смогу жить.

Я закусила губу, изо всех сил стараясь не ревновать.

— А ты? Ты добилась, чего желала, утёрла всем нос. Почему так печальна?

Я сглотнула, собираясь признаться брату, что счастье для меня уже совсем не в том, но из-за плеча Самуэля выросла фигура Генриха.

— Ой, он идёт. Я пойду! Мне велено экипаж заложить.

— Уезжает?

— Да, в Ревош!

Самуэль убежал, а я предстала перед лицом герцога. Он был, как всегда, безупречно красив, широк. Но печален.

— Магистр…

— Принцесса.

Мы помолчали. Генрих хмурился, косясь в сторону. Я рассматривала его идеально начищенные сапоги и часто дышала, наполняя лёгкие любимым запахом вербены.

— Поздравляю ещё раз, Беатрис. Ты заслужила. Пойду.

— Я тоже тебя поздравляю.

— С чем же? — блеснул взгляд паладина.

— Ты скоро станешь отцом. К осени, примерно…

Генри застыл, неотрывно глядя мне в глаза. Моё сердце готово было выпрыгнуть и расплющиться!

— И ты молчишь?! — он схватил меня за плечи и впился в губы.

Обхватил сильными руками, по которым я успела истосковаться.

— Поехали в Ревош, Генри… — прошептала я, притягивая его к себе за ворот камзола и прижимаясь животом.

— Сбежишь со своего праздника?

— Да-да. Я вдруг поняла, что для меня действительно важно. Это ты. И наш малыш.

— Любимая, не представляешь, как ты меня осчастливила! — паладин поднял меня на руки и закружил.

Он плакал. Генри плакал!

Не став ни с кем прощаться, мы вышли к приготовленной Самуэлем повозке. Я куталась в пушистый мех плаща, который положил мне на плечи Генри. С неба хлопьями опускался снег. Было безветренно, тихо и как-то тепло.

Паладин обнял за талию, и мне сделалось даже жарко!

— Правь в Ревош! — приказал он вознице и лёгким касанием пальца разжёг магическую лампу над его головой.

— Понял, сэр! — Бородатый извозчик понимающе кивнул, туже затянув меховой тулуп, и смахнул с ворота обильно насыпавший снег.

Генри открыл дверку, подал руку и помог мне забраться на сиденье.

Я поёжилась от студёного воздуха, но паладин, словно печка, тут же нагрел пространство магией.

— Так лучше, огненная моя? — он обнял меня за плечи и взял руки в свои, горячие, пламенные.

Я прижалась к груди паладина и затрепетала от нежности, с которой он гладил мои шрамы на запястьях.

— Прости, что не уберёг, девочка моя… Но теперь никому не отдам. Буду оберегать, как пушиночку. Как же счастлив узнать о ребёнке. Я уже не надеялся на милость Арноса.