С каждым его ударом мана из хранилища паладина выплёскивалась через край и проливалась на меня. Генри ласкал и подпитывал меня своей силой каждый день.

За семь лет, что прошли после победы над силами тьмы, мой паладин сделался ещё сильнее, ещё шире и крепче, и считался самым сильным магом за всю историю Ниртании.

Но мне он всегда признавался, что без меня был бы обычным паладином. Таким сильным его делает моя любовь.

Моё хранилище, как и описывалось в манускриптах, после родов перестало удерживать ману. Она утекала из меня, растворяясь в пространстве, укрепляя силу и здоровье детей и всех, кто жил со мной рядом, но Генри удавалось наполнять меня своей силой каждый день. И не только в постели, хотя да, так выходило быстрее, но ему достаточно было просто взять меня за руку и соединить невидимыми нитями, по которым его мана перетекала в меня.

Потому моя магия целительства осталась жива. И я всегда буду благодарить за это Пресветлую и Генри.

Раз в месяц я делала объезд дальних имений, помогая больным людям, которые сами приехать ко мне не могли. А в Ревоше мы открыли школу для одарённых девушек, которых я обучала целительству."

"Генри коснулся моих губ, любовно, бережно, ласково. С трепетной нежностью погладил по лицу. И я подумала, что медленный и осторожный секс — это совершенно то, чего я хочу ближайшие месяцев десять…

— Ты снова станешь папочкой, Генри, — поглядела ему в глаза, которые от моих слов засеребрились искорками тепла и умиления.

— Трис, как же я люблю тебя!

Он поднял меня на ручки и прижал к себе.

— Думаешь, мама не рассердится, если мы немного опоздаем к завтраку? — запустила пальцы в тугие локоны мужа и игриво погладила по шее.

— Она у нас понятливая и просит ещё внуков…

Генри закрыл дверь в спальню, и мы приступили иступлённо опаздывать на завтрак, а возможно, и на обед.

Конец."