Обычно ласково в ответ улыбалась, обвивала шею мужа руками и признавалась, как сильно скучала, прежде, чем он меня поцелует.

Но сегодня все будет иначе.

На миг я прикрыла глаза. И ответила короткое «нет».

Через секунду Герман появился в поле моего зрения. Привычным жестом скинул пиджак, перекинув его через спинку стула, устало закатал рукава белоснежной рубашки, ослабил галстук и расстегнул две верхних пуговки.

Чуть склонился, кладя широкую горячую ладонь на мою спину, и… поцеловал.

Привычно, обыденно, так, как делал уже тысячи раз за эти два года.

Прислуга появилась в столовой в тот же момент, быстро поставила на стол горячие блюда и тут же испарилась, будто растворившись в приглушенном вечернем освещении.

Поцелуй мужа застыл на моих губах горечью, болью, обидой. Но Герман этого не заметил, так же как и моего перекошенного лица.

Отстранился, лениво оглядел поданный ужин, и неспешно направился в сторону законного места – напротив за длинным столом.

Застучали по фарфоровым тарелкам приборы. В воздухе отчетливо повис запах вкусной еды. А у меня ком стоял в горле. И куска не могла проглотить.

Герман выглядел уставшим, задумчивым. Будто до сих пор блуждал в своих мыслях. Раньше я списывала этот отстраненный взгляд на бизнес, сделки, дела.

А сейчас?

А сейчас, я уверена, что муж думает о той девушке и ее сыне. Их сыне.

С болью прикрыла глаза. Дневная истерика уже давно отпустила, уступая место спокойному равнодушию. Да и убойная доза успокоительного справилась на ура."

"Вот только в груди, за ребрами, теперь зияющая черная дыра, способная засосать и навсегда поглотить все то чистое, доброе, светлое, что было между мной и мужем за эти два года.

И только он в силах что-то исправить.

– Как прошел твой день? – звук моего голоса раздался отчужденно, оттолкнулся от стен и осел глухим эхом на коже.

Герман вскинул свой взгляд. И даже в такой ситуации я не могла не поразиться в миллионный раз, как этот мужчина красив. Невероятный. Властный. Притягивающий взгляд будто магнитом.

Слегка смуглая кожа, играющая контрастом на белизне его строгих рубашек, раскосые глаза с прямыми бровями. Темный, почти черный обжигающий взгляд, даже радужку разглядеть невозможно. Чернее самой глубокой ночи! Когда он смотрит – вереница мурашек тянется по спине и пробирается в самую душу. Прямой нос, черные, как вороново крыло, волосы. Небрежная щетина, которая ему, безусловно, идет.

Мой муж высокий, почти в два раза крупнее меня, и рядом с ним я всегда чувствую себя слишком хрупкой. Хотя порой Герман ко мне так и относится – как к хрустальной вазе Викторианской эпохи.

Может, сыграла роль разница в возрасте? Герману тридцать пять. А мне двадцать три.