— Как же так получается, госпожа Блювштейн, я с вами по-человечески, а вы со мной по-скотски.

Сонька молчала. Солодов подошел к ней, подцепил двумя пальцами ее за подбородок.

— Когда начальство спрашивает, надо отвечать.

— Сказывается старая привычка, — усмехнулась она. — Страсть ко всему, что блестит.

Прапорщик отпустил ее подбородок, стал снова ходить по комнате.

— Кто заказал самосуд над заключенной Гудзенко?

— Без понятия. Я спала.

— И не слышала, как избивали соседку?

— Меня саму избили.

Солодов снова подошел к воровке.

— Кто своровал золото?

Женщина помолчала, тихо ответила:

— Тот, кого избил надзиратель.

— Гудзенко?

— Золото своровала я.

Начальник поднял указательный палец, направил его прямо в лицо воровки.

— Значит, так. Будешь мне каждый день докладывать все о товарках.

— Не буду.

— Будешь.

— Не буду.

— Будешь! — Солодов стал хлестать ладонью Соньку по лицу, повторяя: — Будешь, сука… Будешь делать все, что я прикажу!

Сонька вытерла кровь на губах, усмехнулась:

— Жаль, что в этот раз вы, господин начальник, не предложили даме стул.

Прапорщик вернулся к столу, готовясь к какому-то сюрпризу, поднял голову.

— Значит, твоя фамилия Блювштейн?

— Софья Блювштейн.

— Завтра тебя, Софья Блювштейн, отвезут. Кой-кого увидишь.

— Господина, который интересуется мною?

— Про этого пока не знаю. А вот собственного мужа увидишь точно.

— Мужа? Он в тюрьме?

— В тюрьме таких уже не содержат. В соседнем — поселке. Он там вроде вольного поселенца.

* * *Николай вновь конвоировал Соньку к бараку. Под ногами уже скрипел снег, было холодно и ветрено. Оба молчали до тех пор, пока начальственный барак не исчез за поворотом. Первым заговорил охранник.

— Я принес тюленьего жира. Через два дня синяки сойдут.

— Благодарю.

— Что тебе еще нужно?

— Пока ничего. Будет нужно, скажу.

Они дошли до арестантского барака, и Сонька скрылась за дверью.

* * *На следующий день Соньку повезли в поселок вольных поселенцев в сопровождении двух охранников. Один сидел на вожжах, второй дремал рядом с воровкой.

Повозка, запряженная худенькой лошадкой, подпрыгивала на выбоинах и ямах, дремавший конвоир изредка во сне вскрикивал и просыпался. Воровка тоже подремывала, сонно наблюдая, как охранник лупцевал лошадь кнутом.

* * *Этот поселок ничем не отличался от арестантского, в котором проживала Сонька. Те же деревянные бараки, те же люди, серые от одежды, погоды, жизни.

Повозка с Сонькой въехала на улицу, делящую поселок на две половины, и остановилась. Один из охранников сбегал в какой-то барак, но вскоре вернулся, махнул второму:

— Веди!

Второй охранник подтолкнул засидевшуюся на повозке Соньку, и они пошли по улице.