Теперь вот с Богом на своем языке разговаривает… Так что учтите, мадам, Сахалин — это как мышеловка. На Сахалин прибыли, на Сахалине и останетесь.

* * *Сонька сошла с повозки, оставив здесь конвоиров, в одиночестве медленно побрела в сторону своего барака. Услышала за спиной шаги — кто-то ее догонял. Оглянулась — Николай. Радостный, улыбается.

— Куда ездила, Сонька?

— На свидание, — усмехнулась она.

— Кого увидела?

— Мужа.

— Мужа? — Николай даже остановился. — Твой муж здесь?

— В соседнем поселке.

— Тоже каторжанин?

— Хуже.

— Разве хуже бывает?

— Бывает, — печально усмехнулась воровка. — Я это увидела.

Некоторое время шли молча.

— Ты, парень, держись от меня подальше, — сказала Сонька.

— Почему?

— Беда может случиться.

— С тобой?

— С тобой. Со мной она уже случилась. Увидит кто, пойдут разговоры, а начальник у тебя строгий.

— Это правда. — Парень достал из кармана луковицу, протянул воровке. — Бери, а то все зубы повываливаются.

Сонька благодарно приняла подарок, улыбнулась:

— Откуда это у тебя?

— Купил. Тут у нас все можно купить, были бы деньги. Как выйдешь за поселок, там живут вольнонаемные. Водка, курево, даже чеснок — все есть.

* * *Груня стояла в кабинете Солодова возле самого порога, от страха кружилась голова, подкашивались ноги. Прапорщик смотрел на нее изучающе и в то же время раздраженно. Голова у Груни была повязана платком, через который просачивалась кровь, лицо было в кровоподтеках.

— Воруешь, значит, Гудзенко? — спросил Солодов, отвернувшись к окну и наблюдая там что-то.

— Не ворую, — мотнула узница головой.

— Кто?

— Что?

— Кто ворует?

— Не знаю. Не видела.

— Откуда у Соньки взялось золото?

— Штифанула.

— Ты?

— Она.

Прапорщик развернулся к ней.

— Штифанула золото ты, а Соньке подбросила!

Груня молчала.

— Что можешь сказать про нее?

— Ничего.

— С кем якшается?

— Больше сама с собой. На работе молчит, в бараке тоже. Будто обдумывает что-то. Бабы ее уважают.

— По твоей роже заметно, — ухмыльнулся Солодов и после паузы велел: — Будешь наблюдать за нею. И если чего, моментом ко мне.

— Это как? Прямо к вам бежать?

— Дура ты, Гудзенко. Скажешь любому охраннику, он тебя приведет!

Груня хотела уже толкнуть дверь, как вдруг вспомнила:

— Тут на нее один охранник заглядывается.

— Это который? — нахмурился прапорщик.

— Молоденький. Чукча.

Солодов рассмеялся.

— Ладно, повнимательней приглядывайся. И на чукчу в том числе.

* * *С приходом настоящей зимы женщин перевели работать на одну из угольных шахт. Спускаться в разработку приходилось пешком почти в кромешной темноте, волоча за собой пустые деревянные санки. В бездонной яме какие-то люди яростно били молотками угольные пласты, отчего в спертом воздухе стояла черная пыль, и дышать было совершенно нечем.