От моего внимания не ускользнули перемены в ее поведении. Это она думала, что ведёт себя как обычно, но я видел это отчуждение и замкнутость, эти настороженные и заинтересованные взгляды в мою сторону… Только я и так вёл себя исключительно, почти как монах. Или батюшка при монастыре, давший обет не нарушать Божьих заповедей. Хотя Аня всем своим неискушенным видом и красотой была подобно змею искусителю, просившего отведать запретный плод. И это был чертов мазохизм держать в доме самого дьявола искусителя и продолжать строить из себя равнодушного соседа по жилплощади.

Но ради присутствия девочек в моей жизни я готов был и не такие муки стерпеть. Да и Аня, слава Богу, меня никак не дискриминировала. Это я мысленно нарушал запреты и постоянно себя одергивал. И до сегодняшнего дня и этого разговора с Аней и Светиной сценой ревности, я думал, что держу все под контролем… А в итоге получалось, что ни черта я не владел собой. Наломал дров с Аней, наговорил лишнего Свете… Готов ей сегодня уже был сознаться, что убийство Кеннеди моих рук дело, лишь бы она успокоилась и ушла. Совсем не ожидал от нее такой выходки и что она придет ко мне домой в такой поздний час. И от Ани не ожидал такой реакции на безобидное слово ""ребёнок"". Но должен же я был как-то остудить Свету и выставить ее из дома, усыпить бдительность, чтобы не раздувать скандала. Конечно, Аня уже не ребенок и я прекрасно это видел. В общем, сам виноват, и что самое ужасное ничего исправлять не хотел. Пусть лучше Аня меня считает полным недоумком и бессердечным сухарем нежели увидит отклик и взаимный интерес. А я уж как-нибудь сам на местном уровне разберусь со своим наваждением. И со Светой тоже разберусь.

Сдержав стон отчаяния я уткнулся носом в подушку, снова представляя лицо Ани, ее большие выразительные глаза и как она умилительно сегодня смотрела на меня… а потом с вызовом, когда сказала, что перейдёт на вы, если услышит ещё хоть раз, что я назову ее ребёнком. Ей казалось, что я ничего не замечал, а я все видел и потому держал дистанцию. И прекрасно отдавал себе отчет, что девочки значили для меня уже очень много, им хотелось не просто помочь, о них хотелось заботиться, с ними хотелось быть рядом и принимать участие в их жизни.

Мне нравились наши тихие вечера, нравилась нежность и покорность Ани. Она быстро всему обучалась. Нравился запал Маши и ее тяга ко всему новому. Она только-только окрепла после болезни. Я договорился со Стасом на днях, что ее полностью обследуют в его клинике. Собирался свозить девочек к родителям, чтобы они познакомились… Просто чувствовал что так правильно. А вот Света в эти планы не входила.