"

"– Мэрайя, – продолжает мой адвокат, – в этом зале в ваш адрес прозвучали утверждения, по поводу которых суд, вероятно, хотел бы услышать и ваше мнение тоже. Начнем с лечения в психиатрической больнице. Расскажите нам, пожалуйста, как вы туда попали.

Всю ночь мы с Джоан репетировали, как я буду отвечать на ее вопросы. Я знаю, что нужно говорить, что она хочет донести до судьи. В общем, я подготовлена ко всему, кроме того чувства, которое испытываю, ощущая на себе взгляды всех этих людей.

– Я была очень сильно влюблена в своего мужа, – начинаю я, как и было задумано. – Когда я застала его в постели с другой женщиной, это разбило мне сердце, но он решил, что у меня непорядок с головой. – Я поворачиваюсь, чтобы видеть его. – Мне стало ясно: я больше не нужна Колину. Эта мысль была для меня очень тяжелой, и я подумала, что не смогу жить без него. И не захочу. – Я делаю глубокий вдох. – Когда вас что-нибудь сильно угнетает, вы не обращаете большого внимания на окружающий мир. Вам никого не хочется видеть. У вас возникают мысли – правдивые мысли, – которые вы хотели бы высказать, но они похоронены так глубоко внутри вас, что нужно сделать большое усилие, чтобы вытащить их на поверхность. – Мое лицо смягчается. – Колин отправил меня в психиатрическую больницу, но тираном я его не считаю. Наверное, он испугался. И все-таки сначала ему следовало бы поговорить со мной. Может, я и не смогла бы объяснить ему, чего хочу, но мне было бы приятно оттого, что он готов меня выслушать. И вот я вдруг оказываюсь в больнице, беременная. Колину я не сразу сказала про ребенка. Решила, сколько возможно, держать это в тайне. – Я смотрю на судью. – Не знаю, интересно ли вам, как чувствует себя человек, когда все вокруг распоряжаются им. Говорят ему, что есть, что пить, когда ложиться спать, когда вставать. Тычут в него иголками, заставляют высиживать сеансы психотерапии. Ни мое тело, ни моя душа больше мне не принадлежали. Только мой ребенок принадлежал мне – на первых порах. Но вскоре врачи по анализам крови, конечно же, поняли, что я беременна, и внушили мне: «Лечение нужно продолжать. Ребенку не пойдет на пользу, если вы убьете себя до родов». И я позволила им накачать меня лекарствами до такого состояния, в котором я уже не могла беспокоиться о малыше. Или вообще о чем бы то ни было. А потом, когда меня выпустили из Гринхейвена, я начала паниковать из-за того, что могла навредить своему ребенку, пытаясь спасти себя. И я заключила с судьбой маленькую сделку: пусть из меня не получилось идеальной жены, но идеальной матерью я стану.

Джоан ловит мой взгляд:

– И вы стали ею?

Я помню, как надо ответить: «Да, я делаю все, что в моих силах». Мы обе смеялись, когда репетировали, потому что это звучало как какой-то старый армейский лозунг.