– Откуда вы об этом знаете, если вас в больнице не было? – хмурится Джоан.

– Мне сообщили по телефону. Сначала позвонила моя мать, потом Кензи ван дер Ховен. Они обе подолгу сидели у постели Веры.

– Итак, с вечера четверга до утра воскресенья состояние вашей дочери ухудшалось. Она впала в кому и едва не умерла. Но теперь девочка здорова и находится здесь, в зале. Мэрайя, где вы были в воскресенье с двух часов ночи до четырех часов пополудни?

Я смотрю строго на Джоан, как она мне велела:

– Я была в больнице, с Верой.

– Протестую! – Мец вскакивает и тычет в мою сторону пальцем. – Это неуважение к суду!

– Подойдите.

По идее, я не должна слышать, что адвокаты говорят друг другу, но от избытка эмоций они почти кричат.

– Она вопиющим образом нарушила судебное постановление! – возмущается Мец. – Я требую, чтобы по этому поводу сегодня же было проведено отдельное слушание!

– Господи, Малкольм! У нее же ребенок лежал при смерти! – возражает Джоан и поворачивается к судье. – Однако Мэрайя вернулась, и девочка выздоровела! Ваша честь, это подтверждает мою теорию.

Ротботтэм смотрит на меня:

– Я хочу послушать, что из этого выйдет. Вы, миз Стэндиш, пока продолжайте, а с нарушением судебного запрета мы разберемся потом.

Джоан снова обращается ко мне:

– Что произошло, когда вы приехали в больницу?

Мне вспоминается, как я вошла и увидела Веру, всю утыканную трубками и проводками.

– Я села рядом с ней и начала разговаривать. Аппарат, который был подключен к ее сердцу, запищал. Медсестра сказала, что нужно позвать доктора, и вышла. Тогда моя дочь открыла глаза. – Я вспоминаю, как покраснели Верины щечки, когда у нее из горла вынимали трубку, и как она позвала меня голоском, похожим на шуршание сухой листвы. – Врачи принялись ее обследовать. Сердце, почки – все функционировало нормально. Даже ручки зажили. Это было… поразительно.

– Было ли этому медицинское объяснение?

– Возражаю! – говорит Мец. – С каких это пор она компетентна в таких вопросах?

– Протест отклоняется.

– Врачи сказали, что иногда присутствие членов семьи помогает пациентам, находящимся в коме, скорее очнуться, – объясняю я. – Но еще они сказали, что такое стремительное улучшение произошло на их памяти только однажды.

– Когда же?

– Когда моя мама вернулась к жизни.

– Видимо, это у вас семейное, – улыбается Джоан. – Кто-нибудь, кроме вас, наблюдал чудесное исцеление вашей дочери?

– Да. Два доктора, шесть медсестер, моя мать и опекун по назначению суда.

– Все они включены в список наших свидетелей, Ваша честь, на случай если мистер Мец пожелает их опросить.

Он не пожелает, и Джоан объяснила мне почему: ему не нужно, чтобы восемь человек провозгласили, что произошло чудо.