– Это отец Рурк из бостонской семинарии Святого Иоанна. Он приехал сюда специально, чтобы поговорить с Верой."

"От разочарования у меня вспыхивают щеки.

– Как вы могли! А я-то считала, вы на нашей стороне! – Отец Макреди открывает рот, чтобы извиниться, но я не даю ему ничего сказать. – Не пытайтесь придумать отговорку, которая все уладит. Такой отговорки не существует!

– Мэрайя, у меня не было выбора. Католическая церковь требует от меня соблюдения определенного порядка…

– Но мы не католики!

Отец Рурк тихо поднимается на ноги:

– Вы не католики. Но ваша дочь привлекла внимание католических верующих.

И Церковь хочет убедиться, что их не ведут по ложному пути.

У меня перед глазами встают картины распятий, я вижу мучеников, сжигаемых на кострах.

– Мэрайя, при нас нет фотокамер, – говорит отец Макреди. – Мы не будем на всю страну рассказывать о том, какие хлопья Вера ела сегодня утром. Мы просто хотим немного побеседовать с ней.

Вера встает и берет меня за руку:

– Мама, все хорошо. Правда.

Я смотрю на дочь, потом на священников.

– Тридцать минут, – говорю я твердо и, скрестив руки на груди, сажусь рядом с Верой, чтобы наблюдать за ходом беседы.

Отец Рурк со своими анкетами и чернильными пятнами мог бы спокойно уехать домой первым же поездом. И без всякого компьютерного анализа понятно, что Вера Уайт не утратила связи с реальностью и никакого психоза у нее нет.

Рурк бросает взгляд на отца Макреди: тот выуживает из расписной вазочки с «Эм-энд-эмс», стоящей на журнальном столике, желтые конфетки и отправляет их в рот. У матери девочки за двадцать минут ни один мускул на лице не дрогнул. Рурк в замешательстве.

Вера не только психически здорова, но и совершенно не производит впечатления ребенка, глубоко погруженного в религию. Недавно Рурка отправляли в Плимут к одной визионерке, так она, не закрывая рта, болтала о том, что поведал ей Господь. А Вера Уайт вообще почти ничего не говорит.

Решив сменить тактику, Рурк достает из кармана четки и начинает рассеянно их перебирать.

– Ух ты! – восхищается Вера, глядя на полированные бусины. – Красивые!

– Хочешь посмотреть?

Кивнув, она берет четки и надевает на шею, как ожерелье.

– Их так носят?

– Нет.

Они для того, чтобы молиться Богу. – Встретив Верин непонимающий взгляд, отец Рурк объясняет на примере: – «Отец наш, сущий на небесах, да святится имя Твое…»

Вера, смеясь, прерывает его:

– А вот и неправильно!

– Что – неправильно?

Девочка закатывает глаза:

– Бог – это мать.

– Прости, что?

– Леди. Бог – леди.

Лицо Рурка багровеет. Бог – женщина? Ну уж нет! Священник поворачивается к миссис Уайт: та приподнимает брови и пожимает плечами. А отец Макреди – сама невинность.

– Ой! – говорит он.