– А вот папа наверняка не заставил бы меня есть такую гадость, – бормочет она.

Мама резко оборачивается:

– Что ты сказала?

Вера вскидывает голову:

– Я сказала, что, если бы я жила с папочкой, он не заставлял бы меня такое есть.

У мамы покрасневшие глаза, а голос совсем тихий. Когда Вера его слышит, ей становится так больно, словно ее пнули в живот. Мама с трудом сглатывает, как будто у нее в горле застряла банановая каша.

– Ты хочешь жить с папой?"

"Вера закусывает губу. Отца она любит, но мама – это другое. С ней проще, и в последнее время она стала как-то ближе.

Вера, сколько себя помнит, существовала на краю ее жизни и теперь не собирается упускать ни единого драгоценного момента.

– Чего я хочу, так это остаться здесь, – осторожно произносит Вера, и не ошибается: мама мгновенно преодолевает разделявшее их расстояние, и они обнимаются, а мамин локоть – вот здорово! – оказывается в миске с банановой кашей.

– Черт! – Мама краснеет. – Наверное, мне стоит приготовить тебе что-нибудь другое.

– Наверное.

Мама споласкивает рукав и, намочив губку, начинает протирать стол.

– Я в этом не мастерица, – говорит она, смахивая сгустки каши, которые падают на пол и на Верины колени.

Вера смотрит на мамины волосы, закрывающие половину лица, и на маленькую ямочку на ее щеке. Когда-то давно Вера думала, что, если дотронуться до этого места пальчиком, мама обязательно улыбнется. И она действительно улыбалась. Это было чудесно.

– Ты классная, – говорит Вера и застенчиво приподнимается с места, чтобы поцеловать маму в шею.

Отец Макреди искоса посматривает на священника, сидящего на переднем пассажирском сиденье его старенького «шевроле». Ему кажется, что защитить в семинарии диплом по психологии недостаточно для того, чтобы играть роль эксперта.

У этого отца Рурка еще молоко на губах не обсохло. Он, наверное, даже не родился, когда его, отца Макреди, уже направили служить капелланом во Вьетнам. К тому же бостонская семинария – это башня из слоновой кости. Сидя там, не научишься по-настоящему помогать прихожанам. Но конечно же, вслух отец Макреди ничего такого не говорит.

– Так, значит, пастырская психология, – дружелюбно произносит он, сворачивая в сторону дома Мэрайи Уайт.

 – Почему вы выбрали именно эту специальность?

Отец Рурк закидывает ногу на ногу. Из-под черной брючины выглядывает флисовый носок, поверх которого надета сандалия.

– Полагаю, у меня дар – умение понимать людей. Я бы, вероятнее всего, стал психиатром, если бы не почувствовал другое призвание.

И острую потребность всем об этом рассказывать.

– Что ж, я не знаю, как много ваш ректор сообщил вам о Вере Уайт…

– Совсем немного, – говорит Рурк. – Я просто должен встретиться с ней и оценить ее психическое состояние.