Он ожидает увидеть кающегося Дэвида, который будет просить не увольнять его, но на пороге стоит какой-то совершенно незнакомый человек – лысеющий блондин средних лет с небольшим пузом. Спортивная куртка чем-то заляпана возле молнии.

– Привет! Вижу, вы уже мой фанат! – говорит мужчина; Иэн смотрит на газету «Бостон глоб», которую по-прежнему держит в руке. – Аллен Макманус. Для меня честь – познакомиться с вами. Я приехал, чтобы продолжить серию статей. Вижу ваш автодом и… Что тут скажешь? Думаю, нас обоих привело сюда одно и то же. Мысли великих сходятся.

– Вы тут ни при чем.

– Но…

Иэн хватает протянутую руку Макмануса, которую до сих пор игнорировал, и, как показалось бы прохожему, пожимает ее, а на самом деле больно стискивает.

– Я работаю один, – говорит он сквозь зубы. – И если вы хотя бы заикнетесь, будто я имею какое-то отношение к той ерунде, которую вы печатаете, я вытащу из вашего шкафа столько скелетов, что ваше начальство больше не доверит вам даже алфавит написать, не говоря уже о некрологах."

"После этих слов Иэн с величайшим удовлетворением захлопывает дверь перед носом репортера.

Когда Константину Кристоферу Эндрюсу было семь лет, он уже пришивал к своей одежде колючую проволоку.

Ему казалось, что единственный способ не умереть в том же квартале, где он родился, – это каяться так, чтобы Бог его заметил. Мать, приплывшая в Америку с Сицилии и до конца дней не научившаяся говорить по-английски, всегда верила, что мальчик станет священником. Ведь он родился с красной отметиной в форме креста на животике. Подрастая, Константин часто слышал об этом и в итоге сам стал считать служение Богу своим единственным предназначением.

Он любил Католическую церковь.

Благодаря ей он, живя в нищем вонючем иммигрантском гетто, получал еженедельную порцию ярких красок и позолоты. В награду за усердие его быстро продвигали по церковной иерархической лестнице. Пятнадцать лет назад он стал епископом. Пять лет назад хотел уйти в отставку, но понтифик ему не позволил.

Его служение Церкви уже так давно сводится к подмасливанию колес крупных компаний по сбору средств, что он совершенно отвык от общения с простыми католиками и потому был совершенно обескуражен, когда монсеньор О’Шонесси позвонил ему и рассказал о девочке, у которой якобы открылись стигматы.

– А что у нее кровоточит? – спрашивает епископ Эндрюс с раздражением, поскольку из-за этого звонка он опаздывает на торжественный завтрак в итальянском культурном центре, на который были приглашены богатейшие манчестерские бизнесмены-католики. – Руки, ноги, бока?

– Насколько мне известно, только ладони. И она, кажется, еврейка.

– Вот как? В таком случае пускай ею занимаются раввины.

– Они бы и рады. Только о стигматах написали в газетах.