Но что делать с работой, когда она будет здесь одна, совсем одна, не в силах о себе позаботиться?

Это второй вопрос. Это не так важно сейчас. Важно дождаться.

Спокойно готовлю для неё обед, ещё ни разу не зайдя к ней обратно.

Пускай ревёт и истерит, это ничего уже не изменит.

Захожу в спальню с подносом. Кладу его на тумбочку. Лежит на животе, уткнувшись носом в подушку, плачет, тихо и смирно. Касаюсь её оголённой ноги.

— Милая, я хочу тебя порадовать, — произношу, разворачивая её к себе полностью. — Сегодня у нас с тобой ничего не будет, если ты не хочешь. Ты же не хочешь, правда?

Она смотрела на меня полными грусти и удивления глазами, заправляя клочки волос за уши, но они были настолько коротки, что возвращались обратно. Красавица. Может быть, когда-то мы дойдём до того, чтобы полностью избавиться от этих ненавистных мною волос. Вовсе как беззащитный младенец — без волос и ничего не умеющий, во всём окружённый опекой родителей, только вместо них — я.

— Нет, — дрожащим голосом отвечает Полин.

— Вот и славно. Тогда сейчас я покормлю тебя и переодену. У нас с тобой сегодня важный гость.

— Какой? — обеспокоено спросила Полин, прикрываясь одеялом.

— Увидишь.

Полин ела с моих рук, как и всегда. Ей ничего не надо было делать, только открывать рот. Возможно, когда-то мы дойдём и до того, что твои ручки, вверх моего блаженства, перестанут свою деятельность. Ведь что ты ими можешь сделать? Только утереть слёзки, но и для этого у тебя есть я.

В шкафу нашёл самое тёмное, мешковатое платье. Не знаю, как оно здесь оказалось. Наверное, старое. Вместе с тем взял шерстяную кофту. Пусть он и врач, и приходит по моему поручению, но рассматривать свою девочку со всех сторон я тоже не дам. Достаточно того, что он будет касаться и видеть её. Это и так слишком многое. Я бы не смог согласиться, если бы не то, что поставлено на кон. Её потребность во мне.

Надеваю на неё платье. Потом кофту.

— Надо немного подождать. Только не бойся, любимая. Этот человек придёт, чтобы помочь тебе, — успокаиваю её я и целую в губы, еле касаясь до них своими. — Будь тут. Я пойду покурю.

Вместе с сигаретой в моей руке оказался стакан виски. Слишком рано отмечать событие, но для душевного успокоения необходимо.

Брошу курить. Пить тоже. Отныне единственной моей зависимостью и привычкой будет моя девочка. Моей самой полезной привычкой. Той, что не разрушает, а укрепляет и никогда не даёт упасть.

— Бог мне судья. Но я сделаю это.

Не смотрю на часы. Не могу видеть сколько осталось. Изводить себя каждой минутой ожидания, которая длится за все десять часов, — самая страшная пытка для меня. Ожидание — самое нелепое и противное чувство, от осознания, что от тебя ничего не зависит, чувствуешь себя никчёмным существом.