— Милая, смотри на меня, не туда, — прошептал я, когда из её глаз в какой уже раз за сегодня пошли слёзы.

— Стаас, не надо, пожалуйста. Доктор не сделает этого? Ты ведь не дашь ему ничего сделать со мной? — истерически спрашивает Полин, с надеждой смотря на меня.

Может, остановиться? У меня есть последний шанс, единственная возможность прекратить всё это и позволить ей быть со мной по собственной воле.

Я могу прекратить.

— Так что, будем пробовать? Переверни её на живот и приподними платье. Оголи спину, — произносит Хэнк, и одним ловким движением я переворачиваю её и укладываю на живот.

Отёкшее лицо лежит на моих ногах. Глажу остриженные волосы и понимаю, что никаких сомнений.

Мы с тобой всё решили, когда ты переступила порог моей квартиры, когда ты стала подчиняться моим решениям, когда ты стала моей женой.

Я это начал и доведу до конца.

Мне не нужны твоя воля и выбор, который падёт не в мою пользу. Мне нужна ты. Совершенно в любом виде.

— Можешь кусать меня, если тебе больно, малыш.

Полин плачет, снова пытаясь вырваться, но я только вовсю прижимаю её к себе.

— Тихо, я сказал, тихо, лежи спокойно, пока тебя к кровати не привязали.

Все её усилия против меня тщетны. Она лишь продолжает плакать, сильнее впиваясь пальцами в держащую её за талию руку.

— Не шевелись, малышка, — говорит Хэнк, приподнимая ткань платья чуть вверх, оголяя обречённые на безвыходность ножки и мраморную спину. — И не бойся такого большого шприца, маленькой иглой тяжело пробить кожный покров на спине.

На неё смотрит другой мужчина в таком виде, таком немощном положении. Но это только для дела. Для самой важной вещи, которая происходит в моей жизни.

— Пожалуйста, Стаас, любимый, не надо, я не хочу, я не болею ничем.

Ты болеешь самостоятельностью. Так не должно быть.

— Говорю же, не дёргайся, — повторил он, уже обрабатывая нужное место для ввода инъекции влажной ватой. — Главное же попасть в нужное место. У меня рука наточена, но если врач криворукий, то человек и калекой остаться может. Хотя, в принципе, для чего мы здесь и собрались. Держи её покрепче.

— Ты очень сильная, милая, это всего лишь несколько минут, — успокаивал её я, готовясь к тому, что сейчас будет. — Не мотай нам нервы.

Хэнк вводит иглу ей в кожу. Она зверски кричит, но я зажимаю ей рот ладонью.

— Всё-всё, успокойся. Я рядом. Всё хорошо, родная. Всё закончено, правда, доктор?

— Да, ты молодец. Сейчас мне скажешь, чувствуешь тепло, проходящее по телу? Оно должно появиться моментально.

Полин ничего не ответила. Может, даже самого вопроса не услышала от потока своих слёз.

— Малыш, тебя же спросили, ты чувствуешь в своих ножках тепло? Ответь, пожалуйста.

— Д-да, — разрываясь в истерике, всё-таки сказала та.

— Отлично, всё правильно, так и должно быть.