Нас тогда в живых осталось трое из всего взвода.

— Игорь! — Я смотрела на него расширенными глазами и не знала, какими словами высказать ему ту щемящую благодарность, что закипела в душе от его рассказа.

Я сунула лапти и лыко в пустое ведро:

— Пойдём попьём чаю. У нас в палатке всегда есть кипяток и заварка. И даже сахар.

Я оглянулась на Илгу. Она всё ещё стояла рядом, с любопытством поглядывая на нас.

— Если Фролкина спросит, скажи, что я земляка встретила, отлучусь на часок. А норму обязательно выполню.

* * *Наш отряд располагался неподалёку от полевого госпиталя, поэтому легкораненые бродили по всей территории лагеря, несмотря на посты охраны.

Их останавливали разве лишь для того, чтобы попросить прикурить или переброситься парой слов. Раненые частенько заглядывали к нашим девушкам или балагурили с ездовыми в ожидании отправки в свои части.

Мы с Игорем неспешно прошлись между сосен, насквозь пронизанных воздушными струями. Несколько бойцов, сидя на пнях, курили и о чём-то горячо спорили. Две медсестры вели под руки раненого с перевязанной головой. Из полуторки перегружали на подводу ящики с хлебом из армейского хлебозавода, который точно так же, как и мы, кочевал за войсками.

Запах свежего хлеба щекотал ноздри.

Игорь посмотрел на меня:

— Слышишь, соловей поёт на ноте «ля»?

Я кивнула на его забинтованную руку:

— Ты ведь скрипач, как теперь играть будешь?

Он немного помолчал, а потом спокойно сообщил, без всякой горечи:

— А никак теперь играть не буду. Я ещё летом, когда командира выносил, сломал два пальца на правой руке и вывихнул плечо. Кое-как, конечно, сыграю, но амплитуда движений уже не та и смычок держать трудно.

Но знаешь, по сравнению с теми, кто остался лежать там, на поле, мне повезло.

— Как же ты без музыки?

— Ну почему без музыки? Музыка — она везде. — Игорь посмотрел окрест себя и остановил взгляд на верхушке ели, увешанной шишками. — Попробую сочинять."

"Солнце над лесом медленно спускалось к закату, густой синевой раскрашивая тени деревьев. Белый ствол берёзы тонкой струной тянулся вверх, словно собрался дотронуться до облаков. Пахло дымом костров и гарью сгоревшего мазута. В огромных котлах булькало бельевое варево.

— Никак кавалера нашла, Евграфова? — ехидно окликнул меня ездовой Грошиков.

Он вечно ко всем приставал. Огромным багром Грошиков перегружал выварку белья в металлическую бочку, к которой наши умельцы приделали колёса от тележки. Наполнив бочку, Грошиков повезёт её к реке, чтобы девчата выполоскали постиранное.

— Тяжёлая у вас работа, — уважительно заметил Игорь. — Меня по осени, когда из окружения выходили, чуть вши не заели. Поверишь, шапка сама по столу ползла, столько тварей в подкладку вцепилось.