— Илга приложила руку козырьком от солнца и проводила взглядом стаю птиц у горизонта. — Счастливые, живут и не знают, что кругом война.

— Ещё как знают! Взрывы и их в клочья разносят. Просто не понимают, что происходит и зачем кому-то нужна чужая земля. — Я подсунула под пятку конец лычки и обрезала край кочедыком. — Ну вот. Скоро будет готово.

Илга наклонилась и понизила голос:

— А вы с Ленкой теперь разговариваете? А то я смотрю, она по-прежнему всё молчком да молчком.

— Трудно сказать, но вроде бы чуть подобрела. По крайней мере, волком теперь не смотрит. — Я всунула ногу в готовый лапоток и повертела носком из стороны в сторону.

 — Вроде неплохо получилось.

— Будет время, сплети и мне, — попросила Илга, — у меня тоже ноги как подушки. Ночью болят, мочи нет.

Илга говорила с лёгким прибалтийским акцентом, и мне очень нравилось слышать журчание её речи.

— Тогда ты будешь пятая по очереди. Мне уже четыре пары лаптей заказали. — Я засмеялась, потому что сегодня меня смешило всё подряд: и то, как я чихнула от солнца, и то, как девушки восхищались моим умением плести лапти, и как Фролкина вперевалку обходила палатки, и совершенно не смешной анекдот гладильщицы Наташи, и даже то, что повариха пересолила овсянку на завтрак.

Мой смех подхватила Илга:

— Хорошо, я согласна быть пятой! Пятёрка гораздо лучше, чем двойка или тройка!

— И гораздо лучше единицы!

Мы посмотрели друг на друга и, наверное, одновременно подумали об учёбе, которую у нас оборвала война. На глаза Илги набежало облачко лёгкой грусти. Её тонкие пальцы скользнули по щеке, заправляя за ухо локон.

— Я хотела поступать в педагогический.

— А я сейчас училась бы в десятом классе. Я так скучаю по своей школе.

Когда училась, мечтала: скорей бы закончить! Скорей бы закончить! А теперь думаю: зря я торопила время. Так хорошо было дома в Москве, с друзьями, учителями, походами, ссорами. Тогда у меня были мама и папа. — Мой голос сорвался до шёпота, и я заплакала бы, если бы Илга вдруг не заявила:

— Смотри, твой лейтенант идёт! Явился не запылился!

Я поспешно встала с места, и начатый лапоть упал с моих колен на землю.

— Игорь! Ты нашёл меня! Я думала, ты в бою.

Его шинель была накинута на плечи, и одна рука забинтована.

Он застенчиво улыбнулся:

— Как видишь, временно выбыл из строя.

Но ничего, мы отбили атаку и закрепились на позиции. А рука — ерунда, скоро заживёт, пришлось драться врукопашную.

— Врукопашную?! Говорят, рукопашная в окопах — это очень страшно.

Игорь наклонился, поднял лапоть и протянул его мне.

— Не страшнее, чем когда на тебя идут танки. Самый ужас — пережить первый бой, когда ты на передовой необстрелянный, глупый, растерявшийся. И непонятно, куда стрелять, и боишься с перепугу пропустить команды командира, а враги прут и прут.