— Давай помогу. — Я присела рядом и потянула её за каблук.

— Отстань, без тебя тошно, — вяло огрызнулась Ленка, но затихла и всё то время, пока я возилась с её ботинками, напряжённо сопела, изредка вскрикивая от боли. Её ноги, освобождённые от ботинок, походили на куски сырого мяса, и я удивилась, каким образом она вообще сумела пройти весь путь и только в конце заплакать."

"От дымка полевой кухни потянуло лёгкой гарью сырых дров. Рядом стучали топоры наших мужчин; требуя сена, ржали лошади. Глаза Ленки, глядящие на меня в упор, напомнили о дикой кошке с обрубленным хвостом, что жила в нашем дворе до переезда на новую квартиру.

Кошка облюбовала для себя наш дровник и, когда кто-нибудь приходил за дровами, с жутким воем обрушивалась на него с верхушки поленницы. Однажды она разодрала мне руки в кровь, и папа хотел пойти найти кошку и истребить, пока она кого-нибудь не искалечила. Но мама не позволила, а папа, как всегда, её послушался. Правда, за дровами меня больше не посылали, чему я была очень рада. И вот однажды по зиме, когда метель накидала под окна снежные валы, я заметила у порога серый обледенелый комок, который подозрительно шевелился.

— Мама, тут кошка! Живая! Можно я возьму её домой? — громко воскликнула я, хотя мама на заводе не могла меня слышать.

Родители застали меня около печки, где я завернула дикую кошку в своё одеяло и пела ей колыбельную песню, а кошка смотрела на меня, и по её мордочке текли настоящие человеческие слёзы. Та кошка прожила у нас два года, а потом внезапно исчезла и, как мы её ни искали, обратно уже не вернулась.

С распухших ступней Ленки свисали клочья содранной кожи. Я осторожно обтёрла следы крови, намотала ей на ноги чистые тряпки, а поверх обернула кусками брезента.

Благодарности я не ждала, но Ленка внезапно как-то вся скукожилась, сгорбилась и через силу выдавила из себя короткое спасибо. Её рот при этом конвульсивно подёргивался, словно язык обжигал кусок горячей картошки.

— Спасибо скажешь, когда заживёт, — ответила я и побрела к ездовым.

Они уже успели поставить одну палатку и теперь вместо пола устилали лапником оттаявшую влажную землю.

— Помочь пришла? — оторвавшись от топора, спросил Василич.

Я проигнорировала вопрос и взяла его за рукав.

— Василич, послушай, ты ведь деревенский?

— Ну, — он довольно хмыкнул, — самый что ни на есть крестьянин из-под Саратова. Красота у нас, я тебе доложу! Не чета здешним местам. Песок на берегу — как золото. А зори, зори какие! Бывало, встанешь утречком пораньше, трава в росе, а туман такой, что кружкой вместо молока черпать можно! Ты что, себе деревеньку присматриваешь или как?

— Может, и присматриваю.