Иной раз и спать приходится вповалку, на мешках, и есть кое-как, чем Бог послал. И ещё. Ответь-ка мне, ты знаешь, что такое электричество?

Ещё бы не знать! По физике мне учителя всегда выводили твёрдую пятёрку. Я приободрилась:

— Электричество — это совокупность явлений, обусловленных взаимодействием…"

"Капитан не дал мне закончить:

— Забудь про него. — Он усмехнулся: — Бельё кипятим на кострах, стиральные аппараты крутим вручную, живём в землянках при коптилках, воду таскаем вёдрами из реки и там же полощем бельё — хоть жара сто градусов, хоть лютый мороз, хоть дождь, хоть камни с неба — норма не меняется. Ну как? Согласна?

Капитан так ясно обрисовал неизвестную мне сторону фронтовой жизни, что я внезапно представила своего папу в окопах под Москвой, измученного, завшивленного, в грязной гимнастёрке, которую не меняли много месяцев. Прежде я никогда не задумывалась, чьи руки обстирывают огромную армию, неделями не выходящую из боёв, не имеющую возможности нормально помыться и побриться. Я вспомнила, как мама крахмалила папе воротнички на рубашке и тщательно отглаживала брюки и как приятно пахло морозцем свежее бельё на моей кровати.

Ожидая ответ, капитан выразительно посмотрел на Вику: мол, кого ты привела?

А я словно очнулась и горячо сказала:

— Конечно, согласна. Вот увидите, я вас не подведу!

— Ну и славно, — прикрыв глаза, с усталым видом подвёл итог капитан. — Завтра с утра иди к писарю, оформляй документы. Добро пожаловать в наш ППО.

* * *— Поля, баба Лиза! — Я ворвалась в избу под вечер, когда успела получить расчёт на железной дороге и аттестат довольствия в полевом прачечном отряде вместе с удостоверением и номером полевой почты.

Сидя у чугуна с картошкой, Полина и баба Лиза ужинали. Керосиновая лампа отбрасывала на скоблёные доски стола медовые пятна света. Посреди стола выгибались пластами розовато-бордовые листья квашеной капусты со свёклой, а на плите попыхивал паром чайник.

Когда Полина подняла на меня глаза, её лицо выражало безразличие.

— Почему ты не была на работе?

— Я была! — Нетерпение выложить свои новости раздирало меня на части. Скинув ватник, я присела на краешек табурета и широко, во весь рот улыбнулась, потому что изнуряющее чувство вины перед Полей рассеялось в воздухе, как дым из печной трубы. — С утра я пришла в контору и уволилась.

— Что ты сделала? — ахнула Полина. — Как — уволилась?

В её глазах появилось тревожное выражение.

Я пожала плечами:

— Обычно, как все увольняются. Написала заявление и получила расчёт. — Я сделала паузу, чтобы насладиться их удивлением. — Дело в том, что я ухожу на фронт.

Тут я немножко слукавила: мне объяснили, что работать придётся вблизи боевых действий, но всё-таки в тылу, в прифронтовой полосе.