Дневная смена закончилась полчаса назад, и до моего слуха сквозь стену просачивались стук шагов, отдалённый гул токарных станков и визг колёс тележек со снарядами.

— Никита, Гусев, постой! У меня к тебе важный разговор, — врезался в общий шум высокий женский голос. Говорили у дверей душевой.

Фронтовика Никиту Гусева мы избрали комсоргом. Он совсем недавно пришёл с фронта, и я ещё не разобралась в его человеческих качествах, зато успела отметить весёлый взгляд чуть раскосых глаз и быстрый говорок с лёгким московским аканьем.

— Давай говори скорее, Липкина, я спешу.

— Я к тебе насчёт Евграфовой.

Евграфовой? Меня, что ли? Я насторожилась.

— Это ты про Ульяну? — удивился Гусев. — Так она вроде норму перевыполняет, от собраний не отлынивает, в аморалке не замечена."

"— Ну это как сказать… — многозначительно протянул вязкий голос Липкиной. — Норму она выполняет, но вот насчёт моральной устойчивости надо бы разобраться. И крепко разобраться, по-комсомольски!

Голая, в одном наброшенном полотенце, я оперлась спиной о стену, успев подумать, что стук моего сердца наверняка слышен из душевой по всему цеху.

Но Липкина с Гусевым ничего не заметили.

— Выражайся яснее, терпеть не могу намёки, — подтолкнул Липкину Гусев, — предупредил же, что я спешу.

— Евграфова социально чуждый элемент. Она ходит в церковь, — сообщила Липкина. — Я в Гончарах живу, через дорогу с церковью. И несколько раз видела, как Ульяна богомольничает. — Я не могла видеть сквозь стену, но по интонации поняла, что Липкина ухмыльнулась: — Комсомолка, называется! Вот так враг пробирается в наши ряды. Недаром товарищ Сталин призывает к бдительности. Я когда Евграфову в первый раз у церкви увидела, думала, случайность. Но когда она во второй раз пришла, поняла, что должна бить тревогу!

— Хорошо, Липкина, я тебя понял, — сказал Гусев после короткой заминки. — Будем разбираться, а ты до поры до времени придержи информацию при себе.

Голоса смолкли. Я постояла, переваривая услышанное, которое тюкнуло меня как будто топором по шее, и снова включила душ. Хотелось дочиста отмыться от этого разговора, чтобы забыть его от первого до последнего слова.

* * *Почему так? По-че-му? За что? Чем я опасна для Родины, для комсомола и для самой Липкиной, в конце концов? Уж от кого-кого, но от неё я никак не ожидала подножки, тем более что мы с ней работали в разные смены и почти не пересекались. Высокая, симпатичная Липкина держалась скромно, в первые ряды никогда не лезла, норму выполняла, а больше, пожалуй, я и припомнить про неё ничего не могу. Я даже имени её не знала, потому что все называли её Липой, и она охотно откликалась на своё «зелёное» прозвище.