И Игорь Иваницкий, и Валя, и наши девчонки из отряда, что украдкой крестились у могильных холмиков с фанерными дощечками.

Я поставила чашку на стол. Пусть исключают, я не буду каяться и просить, а мама меня поймёт.

* * *Я сама не заметила, как заснула рваным тревожным сном, после которого чувствуешь себя вымотанной донельзя.

Разбудила меня мама:

— Уля, Ульянушка, вставай!"

"Интонации мамы звенели тревогой, и я моментально встрепенулась. Я не слышала, когда она пришла с работы. Свет не горел, и в сумерках лицо мамы вырисовывалось мягкими полутонами. Я уткнулась носом в её тёплое плечо:

— Что произошло?

— Слушай!

Мама высвободилась, подошла к тарелке ретранслятора и до отказа повернула ручку громкости. Голос Левитана объявлял: «Сегодня, между двадцатью тремя и двадцатью тремя часами и тридцатью минутами будет передано важное правительственное сообщение!»

Текст повторяли каждые пять минут. До указанного времени оставалось полчаса.

Подбежав к окну, я отдёрнула светомаскировочную штору и распахнула створки рам. В тёмных проёмах окон чёрными силуэтами маячили фигуры людей. К рупору ретранслятора на углу дома стекались жильцы.

Мама накинула мне на плечи шаль и обняла. В напряжённом ожидании люди внизу на улице переговаривались вполголоса. Тёплая августовская ночь полоскала в небесном колодце полотнища облаков. Я стала смотреть на звезду над заводской трубой, которая горела неровным синеватым светом, словно лампочка у бомбоубежища.

— Внимание, сегодня, между двадцатью тремя и двадцатью тремя часами и тридцатью минутами будет передано важное правительственное сообщение, — твердил Левитан, и каждое его слово ударом колокола отдавалось в душе.

Минуты ожидания тяжёлыми каплями оседали на стрелках будильника, и они двигались едва-едва, отсчитывая деления с умопомрачительной медлительностью. Ну, когда же? Когда? И вдруг:

«Приказ Верховного главнокомандующего».

Я сжала мамину руку.

«Сегодня, 5 августа 1943 года, советские войска заняли Орёл и Белгород!»

Я задохнулась от волнения. Пересохло горло.

— Мама! Мама!

Мама коротко охнула:

— Дождались!

Голос Левитана зазвучал торжественным ликованием:

«…В двадцать четыре часа столица нашей Родины Москва будет салютовать нашим доблестным войскам, освободившим Орёл и Белгород, двенадцатью артиллерийскими залпами из 120 орудий».

И едва замолчало радио, со всех сторон вдруг грянули залпы зенитных орудий. И слева, и справа, и сверху! Перекатываясь от дома к дому, звук нарастал и расширялся, выталкивая из души всю накопленную грязь и злобу. И перед лицом Победы казалось не важным, что меня могут выгнать из комсомола, что на свете существуют доносчики и лгуны, что хлеб по-прежнему продаётся вразвес, а мы питаемся впроголодь и работаем от зари до зари.