Видела бы ты лицо военкома! Он стал багровым, как свёкла. Вышел из-за стола, взял меня за шиворот и ласково так говорит:

— Я тебя сейчас расстреляю на месте, как диверсантку, по законам военного времени.

Я вся в чернилах, растрёпанная, несчастная, стою и реву белугой, сопли по щекам размазываю, но не сдаюсь:

— Ну и стреляйте, а я всё равно попаду на фронт.

И тут в кабинет заходит мужичок. Пожилой, неуклюжий, лысый, хромой, в потёртом пиджачке. И с ходу спрашивает:

— Что тут у вас происходит?

— Да вот, барышня на фронт рвётся. А куда я её, такую куклу безмозглую, отправлю? Она уже неделю весь военкомат терроризирует.

— Ну-ну, — отвечает мужичок и смотрит на меня: — Ты что умеешь?

А я возьми и бухни:

— С парашютом прыгать.

Тут мужичок оживился:

— В лётную школу пойдёшь?"

"У меня от неожиданности ноги отнялись.

— Вы ещё спрашиваете!

Так я и оказалась в лётной школе. А мужичок тот оказался не мужичком, а знаменитым полярным лётчиком, полковником авиации.

— Но ты же говоришь, что знаменитый лётчик хромал?

— Это он на земле хромой, а в небесах ему равных нет. Мы, курсанты, когда на его полёт смотрели, то дышать боялись — такие он виражи закладывал.

Ну не судьба ли мне с ним встретиться?

— Судьба, — согласилась я, — вовремя ты чернильницу опрокинула.

— Вот-вот, — поддакнула Валя. — Так случилось и когда меня мессеры сбили, а вы с Викой рядом оказались…

Вале было тяжело сидеть, и я помогла ей снова прилечь. Она откинула голову на подушку:

— Отдохну чуть-чуть, но ты не уходи. Посиди со мной ещё немного. Не каждый день встречаешь землячку.

Окончание фразы она договорила в полусне, заплетающимся языком, и на её закрытые веки лёгкой вуалью упала тень от тополя за окном.

Какая замечательная девушка! Настоящая героиня!

Пока Валя спала, я прогулялась до руин сгоревшей церкви. В глаза бросился контраст между оккупированной и освобождённой территорией и тем, как уверенно и легко шагалось мне по деревенской улице. Я дышала полной грудью, улыбалась, смотрела на облака и не шарахалась от звука чужих шагов за спиной, когда каждое постороннее движение отдавалось в груди громким стуком сердца и липким испугом.

Странно, но маршрут врезался в память так, словно я ходила по нему десятки раз.

Наверное, страх, который сидел во мне во время разведки, впечатал в мозг мельчайшие подробности наподобие выбоин на дороге и тарахтения мотоциклов у здания немецкой комендатуры. Вот здесь, на пороге крепкой избы с зелёными ставнями, сидел немец в майке и читал книгу. Тогда меня поразило, что фашисты читают книги!

Сейчас около дома немолодая женщина вскапывала землю. Увидев меня, она с горечью сказала:

— Паразиты все кусты повырубили, хорошо хоть корни остались. — Она воткнула лопату в землю.