Она протянула мне руку, и я помогла ей сесть на кровати. Прикоснувшись пальцами к забинтованному лбу, Валя доверчиво пожаловалась:

— Голова ещё кружится, но это скоро пройдёт. Я всё равно в полк сбегу, у нас там врач тоже есть. Долечусь среди своих. — Она прислонилась к моему плечу: — Знаешь, я как очнулась, так всё время думаю о том, что произошло. — Она закусила губу. — Скажи, ты веришь в судьбу?

* * *Я не знала, верила я в судьбу или нет. Что такое судьба? Нечто таинственное, не поддающееся анализу, или обыкновенная жизнь, которая складывается из наших собственных поступков, умных, глупых или опрометчивых, но наших? Ещё бывает общая судьба погибших в одном бою и судьба целой страны, особенно когда на неё нападает враг.

Я совершенно запуталась в своих рассуждениях и ответила Вале вопросом на вопрос:

— А ты веришь?

Валя обвела взглядом пространство палаты, остановила глаза на кроне тополя за окном и медленно сказала:

— Наверное, верю. В том смысле, что если что-то суждено, то оно непременно сбудется. — Она облизала губы и попросила: — Дай попить.

Я протянула её кружку с водой, что за отсутствием тумбочек стояла на сиденье стула.

— Тёплая, — сказала Валя, после того как жадно выпила половину. — Мне так хочется холодной воды. И выкупаться в реке хочется, чтоб перевернуться на спину и смотреть на облака снизу, а не сверху. Хотя сверху тоже здорово. Если бы мне кто сказал, что стану лётчицей, я расхохоталась бы тому в лицо. Ну какая я лётчица — ростом не вышла, образование — семилетка, правда, ходила в кружок Осоавиахима[6] и сделала несколько прыжков с парашютом, но это не в счёт. У нас в эскадрилье девушки все красавицы, умницы, образованные! Я рядом с ними — серая мышка.

— Так уж и мышка! Я видела, как ты летаешь! Ты ас! — горячо запротестовала я, потому что в моём представлении любой лётчик, а тем более женщина — существо высшего порядка.

— Ну, тогда летучая мышка, — скептически хмыкнула Валя. — Хотя ты не думай, я не прибедняюсь. После школы я поступила ученицей в пошивочное ателье, хотела стать портнихой, желательно закройщицей. Был там у нас один старый мастер, Лев Давыдович, высочайшей квалификации, так он мне с ходу заявил: крой не твоё, Валентина, ремесло, ты птица иного полёта.

Где я, а где птицы! Представляешь? Я тогда на него крепко обиделась, а сейчас сижу в кабине своего «У-2», смотрю на приборы и думаю: «А ведь прав был Давыдыч, ой как прав!» В общем, когда началась война, я сразу рванула в военкомат, а там всё пошло наперекосяк, как лекала у плохого портняжки: я прошусь в школу снайперов, а там в последний момент приём прекращают, хочу пойти санинструктором — не берут по росту. Ворвалась в кабинет военкома, злюсь, кулаком по столу стучу, и представь — бац — проливаю чернильницу.