— Сначала наши пациенты брезговали пользоваться фрицевскими кроватями, — словоохотливо сказала круглолицая сестричка — моя ровесница, когда я пришла справиться о здоровье лётчицы. — Но ведь мы должны устроить раненых удобнее, правда? А эти кровати очень функциональные, представляешь, я одна без труда могу её сложить и разложить! А твоя знакомая Валя, лётчица, такая молодец! Такая молодец! — Сестричка восхищённо округлила глаза. — Представляешь, ни одной жалобы. Ей перевязку делали, так она даже не охнула. А у нас иной раз полковники и те стонут, особенно если бинты присохнут к ране.

Я посмотрела на заставленный койками коридор. Одни носилки стояли прямо на полу, около них на корточках сидела санитарка и гладила раненого по голове.

— У лётчицы серьёзные ранения?

— Да нет! Слава Богу! — воскликнула медсестра. — Можно сказать, она даже не в рубашке родилась, а в кольчуге и в каске. Несколько ушибов, сотрясение мозга, лоб разбит, рёбра сломаны и ранение в плечо по касательной. Да она уже на выписку просится. Говорит, должна летать! — Медсестра глубоко вздохнула. — Сразу видно — москвичка!

Я улыбнулась:

— Я тоже москвичка.

— Правда? — Сестричка схватила меня за рукав. — Ну как там Москва? Что тебе пишут из дома?

— Некому мне писать. — Я опустила голову и протянула сестричке пакет с блинами. — Вот, возьми, передай лётчице. Наша повар специально для неё напекла. Там много, на всю палату хватит.

— Да ты сама к ней сходи, — сказала сестра. — Доктор разрешает. Уже можно. Валина палата за самой последней дверью.

Когда я вытаскивала лётчицу из самолёта, я не успела рассмотреть её лицо, но узнала сразу, потому что она была единственной женщиной среди шести мужчин.

В общей палате кровать Вали отгородили импровизированной ширмой из двух стульев и простыни. В детстве во время игры в полярников мы с подружкой Таней подобным образом конструировали палаточный лагерь для дрейфа на льдине. Помню, мне сильно попало за новенькую простыню, которую мы изрядно повозили по полу.

С трудом представлялось, что эта худенькая девушка с розовыми щеками и наивными голубыми глазами — бесстрашная лётчица. С забинтованной головой она лежала и смотрела сквозь стекло на зелёные ветки старого тополя в окаймлении белой оконной рамы.

Я остановилась около её кровати и поняла, что нервничаю, не зная, как начать разговор. С бойцами, даже с лейтенантами, я держалась легко и непринуждённо, но Валя была не просто офицером, она была лётчицей, парящей на недосягаемой для меня высоте в прямом и переносном смысле этого слова.

— Здравствуйте, Валя, я — Ульяна из полевого прачечного отряда. Наш личный состав поручил мне навестить вас. — Кровати стояли вплотную друг к другу, не оставляя места для тумбочек.