Я не хотела ещё раз испытать весь этот ужас, я хотела просто спокойствия, просто отдыха, а не срастаться с ним, привыкать ещё больше, чтобы потом опять потерять, потому что это сейчас в момент безысходности ему нужен Халэнн, но Элор или умрёт, или найдёт избранную, и я стану не нужна, или отыщется иной способ его спасти, и тогда снова будут обязательства перед семьёй, империей, самим собой. Снова будут опасности. Сомнения.

Элор вновь заговорил:

— Если бы ты умирал, я бы не оставил тебя одного.

— Ты не один, — напомнила я ему, а себе о том, что искренность в интонациях обозначает лишь веру в слова, и этот искренний упрёк вовсе не значит, что на практике Элору хватило бы смелости сблизиться с умирающим. — Я рядом, хоть и не так, как ты хочешь. Тебя любит Линарэн. И император тоже, пусть и не так сильно, как тебе хочется. Вейра, Диора и Сирин к тебе тоже неравнодушны. Если ты им расскажешь…"

"— Я не хочу последние дни проводить с ними или с отцом, с Лином или даже Ареном! Я хочу провести их с тобой! Потому что ты самое дорогое мне существо! — голос Элора сорвался, слышны были только его судорожные попытки отдышаться. Он заговорил снова. Сбивчиво, с сожалением: — Я столько времени потратил на дела, документы, Вейру, Диору, Сирин, споры с ними, попытки завоевать любовь отца, но всё это время я должен был посвятить тебе. А мне не хватило смелости. И теперь, когда поздно…

— Линарэн тебя вылечит.

— Ты сам в это не веришь.

— Я буду рядом. Буду читать. — Я отошла к стулу, подняла с пола книгу, которую даже не заметила, как обронила.

Но когда села и попробовала читать, первые же предложения поразили меня своей фальшью. Горло сдавливало, будто меня кто-то душил. Не выдержав, я захлопнула книгу и уставилась на тёмный каменный пол.

— Элор…

Слова никак не желали покидать меня, выразиться, озвучиться.

— Я слушаю тебя, — устало подтолкнул Элор.

— Ты мне дорог. Очень дорог. Я… люблю тебя, но не так, а как… брата. Как близкого родственника. Друга. Больше я дать не могу, даже если ты умираешь. Мне тоже больно, Элор, и если ты меня любишь — не делай больнее, пожалуйста. Я всех потерял. И мне невыносимо снова терять, снова… — голос истончился и сорвался. Несколько мгновений я совершенно им не владела. Я не владела голосом.

Кошмар.

Элор молчал. Я отказала, высказалась, я имела на это полное право, но мне до дрожи требовалось его согласие. Чтобы он сам принял это и отпустил меня…

Судорожно вдохнув, Элор накрыл глаза сгибом локтя. Но я видела, как сжимаются его челюсти и от напряжения ходят желваки. Я видела напряжение в его теле. И сквозь пелену безразличия в душу стучалось его отчаяние, заставляя мечтать об абсолютном щите, который избавил бы меня от этих разрушительных чувств.