Мол, не начинай!

— Ага! «И с помощью жестов объяснил, что его зовут Хуан»… А что у тебя там с этим, из той самой, из «Мандалы»-лы-лы-лы!

— Ничего! Отстань!"

"По выражению лица Маргариты Андреевны было ясно, что она не отстанет.

— А как тебе этот мальчик, Александр Вячеславович? Он же в тебя по уши втрескался!

— Марго, он именно что мальчик!

— Какой такой мальчик! Ему двадцать пять лет! Это же прикинь какой кайф! И уметь уже — что-то умеет, и стоит ещё не как в под полтос, а круглые сутки.

— Маргарита!!!

— Что «Маргарита»?!! Сёма уже долбанулся, судя по сегодняшней пятиминутке, где он выступил с сольным номером гражданской песни и пляски. Ты — на подходе к умалишению. Тебе нашего прекрасного юношу даже соблазнять не придётся — он сам шлёпнется к твоим ногам, как Лошарик!

— Как кто?

— У тебя что, такой игрушки в детстве не было? Ты что! Лошарик — это такой грустный хорошенький бычок. Складной. На такой кругляшке. Если снизу на кругляшку надавить — бычок складывался. Если отпустить — снова торчком становился. А ещё у меня был набор открыток про Лошарика. Лошарик в цирке выступал… Я его так любила, Лошарика. А потому папаня мой, падла, бухой в жопу и злой на меня за что-то, выкинул его в мусоропровод. Я так плакала… Вначале ключи у дворничихи попросила и всю помойку перерыла, но Лошарика не нашла. А потом меня оттуда мама вытащила. Мне маму было жалко, и я с ней пошла. А Лошарика всю оставшуюся жизнь жалко… — Марго вздохнула. — Слушай, а моему папашке-то пиджак волковского сыночка подошёл, как влитой. У пацана явно руки из того места растут. На одежду!

— Лошарика у меня не было. Был Пиф. Деревянный. Пиф — это такой пёс. Он был раскрашен коричневым и жёлтым. У него были глаза бусинки и морда торчком…

— Да что я, Пифа, что ли, не знаю?! Рассказывает она! У меня тоже такой Пиф был. Но Лошарика я любила больше.

— А я любила Пифа. У него в деревяшках были просверлены сквозные такие эти… каналы, чёрт. Сулькусы, да. И через эти сулькусы… То есть по ним, через форамены — были продёрнуты связки… Блин! Не связки, а резиночки. И ступни и руки… то есть лапы… были этими резиночками прикреплены. И одна из них совсем истрепалась, потому что я любила дёргать Пифа за лапы… За резиночки. Ну и нога потерялась. Я тоже так плакала. Но очень любила Пифа, и он даже спал со мной. …А волковский белобрысый сынишка таки очень талантливый. Я видела сшитое им тряпьё. Реально гений.

— Танька! — заливисто захохотала Маргарита Андреевна. — Если бы нас сейчас кто-то слышал… Две взрослые бабы. Вполне себе такие не последние люди на свете. И что? Лошарики с Пифами.

— Я вас слышу! — К ним подошёл Панин.

Обе женщины сделали очень серьёзные лица, всем своим видом давая понять, что ему тут не рады.