— Из-за того, что какая-то баба где-то в Интернете понаписала, какие мы тут все создания мрака? Мало ли что могут в Интернете написать. Вам поступали какие-то жалобы от пациенток, Семён Ильич? Конкретные жалобы, с именами и фамилиями? На обыкновенной бумаге, которая, впрочем, тоже всё терпит, но не до такой степени, как Сеть. Поступали?

— А какого такого испанского мужа вы ждали, Татьяна Георгиевна?! — резко взвился Сёма.

Ну, идиот! Совсем уже на смех себя выставляет. Все уже еле сидят. Что ему ответить? «Поебаться хотела!»"

"— Моё должностное нарушение, Семён Ильич. Готова написать объяснительную. Если вас не устроит моё прилюдное устное объяснение. «Испанского мужа» я ждала, потому что он непременно хотел, чтобы без него жену не выписывали. И даже если бы я захотела её выписать — она бы не согласилась. Потому что тоже ждала своего «испанского мужа». Из, простите, именно Испании. А моё должностное нарушение заключается в том, что я позволила себе это обсуждать в присутствии кесарской. Которая, впрочем, на тот момент была нежна, как кроличий хвостик, и никаких жалоб ни на головные боли, ни на пакетики с кофе не предъявляла. Что касается вен и прочего — я сама лично ставила капельницы этой даме. И они ей были необходимы. И я ей объясняла почему. Долго, подробно и доступно. Готова приготовить случай на клинический разбор. Но если мы, Семён Ильич, возьмём на вооружение этот модус — по каждому истерическому воплю, раскопанному в Сети, проводить клинические разборы и прочие расследования, — то с собственно работой нам придётся распрощаться навсегда. Тут нас и найдут, в конференц-зале, похороненными под грудой ненужных распечаток, бессмысленных рапортов и оправдательных рецензий. Если вы считаете, что я или Маргарита Андреевна допустили какие-то нарушения, то аргументы, пожалуйста, приводите более весомые, чем вопли из Интернета. Там в любой момент могут написать, что Мальцева ребёнка убила, Шрамко роженицу на органы продала, а Ельский вообще глава банды педофилов. Извините, я пошла работать!

Татьяна Георгиевна вышла за дверь. И даже этой самой дверью хорошо так прихлопнула. Вслед ей донеслось забористое ржание Святогорского, злоголосье Марго и по ноте от всех остальных присутствующих. И крики Панина, пытающегося переорать этот хор. Слава богу, в подвале их не было слышно. Мальцева зашла в неприметный уголок. Закурила и… расплакалась. Дура! Из-за чего? Из-за того, что её несправедливо обвинили в какой-то ерунде? В первый раз, что ли? И в более серьёзных вещах обвиняли — и ничего. Из-за ерунды обиднее? Тоже чушь. Из-за того, что её кристально честную Маргошу, Маргошу-командиршу, Маргошу, надёжную как закалённая сталь, обвинили в том, что пиздит по-мелкому? Случается, Маргоша прилично зарабатывает.