Теперь и дальше будем жить своим тесным кружком, большинство членов которого страдает единственной любовью — к алкоголю.

Мы едва успели договорить, как дверь открылась и наружу вышел Васильич. Он тоже преобразился — надел выглаженную рубашку в клетку, вместо шорт на нем красовались штаны. Разве что по старинному русскому обычаю, сквозь лямки сандалий виднелись носки.

Мне сосед откровенно обрадовался. Поэтому рукопожатиями мы не ограничились. Васильич прижал меня к себе, как родного сына.

— Ты, стало быть, не один, с Митей. Ну, пойдемте, пойдемте. А у меня там как раз картошка в чугунке сварилась. Настоящая, из печи.

Я был не тем человеком, который от такого отказывается. Поэтому без лишних слов вошел внутрь. А там уже вовсю суетилась Марфа, накрывая на стол. Правда, с переменным успехом. При мне она уронила зеленый лук, тут же бросилась его мыть и сломала табурет, затем свалилась сама, споткнувшись о дрова. А на этапе доставки чугунка из печи, Васильич ее опередил. И мягко, но настойчиво отобрал ухват — эдакую металлическую рогатку, закрепленную на длинном черенке.

— Марфушка, давай я сам, все же тяжело.

— Спасибо, Федор Васильевич. Все-то ты меня балуешь, помогаешь.

— Да мне и не в тягость.

— Пойду я, белье довешу. Если нужна буду, кликни.

И выскочила из дома. Причем так ловко, легко, словно это не она совсем недавно спускалась с лестницы, как паучиха в человеческом обличье. Я только сейчас понял, кикимора даже сутулиться перестала. Видимо, хотела стать выше.

А Васильич откровенно выдохнул, когда нечисть покинула его жилплощадь.

— Чего, так достала? — спросил я.

— Да нет, она молодец, старается. Только словно на роду написано быть невезучей. Что можно сломать — обязательно сломает.

— Кикимора, — кивнул я.

— Хотя труднее всего в первый день было. Сейчас уже поменьше бед с ней.

— Так запретил бы ей помогать?

— Женщине, которая искренне хочет помогать, запретить это делать?! — искренне удивился Васильич. — Вот запомни, такого делать никак нельзя. Потому что в следующий раз, когда понадобится, она точно не захочет. Всякую инициативу нужно поощрять. И по возможности направлять в нужное русло. Хотя и есть определенные с ней неудобства.

— Определенные? — едва удержался я, чтобы не рассмеяться.

— Вот смотри, солнце в самую силу вошло. Мне бы загорать и радоваться, а куда там. Приходится в рубашке ходить. Все же женщина дома.

— Нечисть, — поправил я его.

— Женщина есть женщина. Какая бы не была. Она видишь, как изменилась. А всего-то умылась, ногти подстригла, космы расчесала. Я ей только одежду кое-какую нашел. И сразу расцвела, не ходит — бегает, а какие песни поет — заслушаешься.

— Федор Васильич, вы меня простите, конечно, а вы не с ней не того?

— Ох, Матвей, все-то вы молодые к одному сводите.